В этот день они со Спириным решили «проучить» Климашина. Горюнов, предварительно выпив «для храбрости», по приказу Спирина предложил Климашину помириться и под предлогом отметить это событие затащил в пивную. Климашин быстро опьянел, а к пивной в это время подъехал Спирин. Они усадили пьяного Климашина в машину, и там он сразу уснул. А Спирин погнал машину; куда, этого не знал и Горюнов. Потом, в лесу, у него завязалась драка с Климашиным, а Спирин, улучив момент, выстрелил.

Ну, а скрыться Горюнову велел все тот же Спирин. Такой приказ он получил от Доброхотова.

Горюнов дал и приметы Доброхотова: высокий, худощавый, молодой блондин, щегольски одет, узкий розовый шрам за правым ухом на шее, на левой руке не хватает двух пальцев.

Обо всем этом Сергей доложил в тот же вечер на совещании у комиссара Силантьева, где присутствовали еще только Зотов и Гаранин.

— Поздравляю, Коршунов! — сказал под конец Силантьев. — Но теперь ищите Доброхотова. Всю Москву обшарьте, все пригороды. Но найдите. Это очень опасный человек. И потом… — Силантьев на минуту задумался, — мне кажется, что не ему нужно было это убийство. Ведь он и не знал Климашина. Тогда кому же? Ниточка тянется дальше. Вопрос только — куда?

ГЛАВА 6

ДЕЛА ЛЮБОВНЫЕ, СЕМЕЙНЫЕ И ПРОЧИЕ

Из окна кабинета был хорошо виден почти весь заводской двор — широкая аллея тополей, ведущая от проходной, слева — кирпичное двухэтажное здание раскройного цеха, справа — спортивная площадка, опоясанная лентой кустарника.

Плышевский, не отрываясь, смотрел в окно, на асфальтированную дорожку, ведущую от раскройного цеха к зданию управления. Сейчас по ней должен пройти Чутко. Он только что звонил, сказал, что зайдет по какому-то делу к Плышевскому. По какому? Вообще-то дел хватает. Но тон у Тараса Петровича был какой-то необычный. Он говорил на этот раз сухо, даже сердито. Не нравился Плышевскому новый парторг, очень не нравился. С первого дня своего появления на фабрике. «Прикидывается простачком, а сам хитер, как черт. И во все щели нос сует. Опасный человек…»

Ну, вот он, Чутко, идет — в своей старенькой меховой безрукавке, надетой на пиджак, в серой шапке — «гоголе».

Через минуту Чутко уже входил в кабинет Плышевского.

— Привет, Олег Георгиевич! — Он протянул руку и, как всегда, без особого вступления, сказал: — Слухай, голуба, что ж это за порядки в раскройном, у Жереховой, а? Выделила двух-трех любимиц, им и самую выгодную работу и самый наилучший товар? И странное дело. Скажем, Голубкова, как стала хуже вести себя, сразу в любимицы попала. А мне ребята говорили, что Голубкова на руку не чиста, даже попалась раз. Только акта про то у охраны почему-то нема. Ну, это я с Дробышевым выясню. А вот с Жереховой как быть?

— Разберусь, Тарас Петрович, — кивнул головой Плышевский, делая пометку в календаре. — Сегодня же.

— Попрошу, — строго проговорил Чутко и остро взглянул на Плышевского из-под насупленных, лохматых бровей. — Теперь так. Готовлюсь к докладу. Нужны данные о производственной работе. И вот я обратил внимание, голуба, на одну деталь. Обратно с Жереховой. Чем объяснить, скажи ты мне, что летом, когда ее начальником цеха выдвинули, цех три месяца план срывал? А до прихода Жереховой процентов на двести выгонял. И вдруг — на тебе. Издергали бабу вконец, изругали по-всякому, а через три месяца все пошло нормально. Картина, а? И як же це понимать прикажешь? Попрошу: справочку мне по этому вопросу составь и завтра в партком пришли. Бо це дило треба разжуваты.

— Да я тебе сейчас все объясню, — улыбнулся Плышевский. — Дело простое.

— Нет, — покачал круглой головой Чутко и упрямым движением расправил сивые усы. — Ты уж письменно. Разок хочу бюрократом быть.

— Как угодно. Что-то раньше за тобой это не водилось.

— Ох, голуба, — вздохнул Тарас Петрович, — раньше за мной много чего хорошего не водилось!

Он быстро поднялся. Плышевский проводил его до двери, потом прошелся по кабинету. Что это с Тарасом Петровичем? Куда копает? А уж и лукав, старый черт! Ну, насчет любимиц у Жереховой — это ясно. Кто-то нажаловался. А вот почему Чутко историей занялся? Странно. И потом, Голубкова… До чего еще он там с Дробышевым докопается! Вот ведь попался секретарь! То ли дело раньше, до него был! Душа в душу жили. Но тогда директор мешал. Теперь директора, слава богу, нет, так вот Чутко появился на нашу голову! Как осенью его выбрали, так пошли неприятности. И все с шуточками, с прибауточками. Да и Дробышев этот тоже заноза. Взяли на свою голову. Вчера пришел к Свекловишникову и потребовал снять Перепелкина. Он, видите ли, какие-то там инструкции нарушил. Тихон его еле-еле пригасил. Но что он еще выкинет? Упрямый мужик. А тут еще комсомольцы… Теперь Осокин у них в вождях, да и Привалов очень уж активным стал.

Плышевский нахмурился. Много лишних людей появилось на фабрике, беспокойных, опасных. Слишком много!

И что-то делается еще там, в МУРе? Правда, Доброхотов предупрежден и, конечно, принял меры. Все-таки надо будет при случае узнать, через кого он действовал, кого пустил на это… убийство. Как он вообще посмел это сделать, как решился? Ведь Плышевский ему только рассказал, что Климашина завербовать не удалось. Ну и что? Выгнали бы с фабрики — и делу конец. Кто бы поверил всяким там его подозрениям? А этот Доброхотов… Тьфу, мерзость какая! И с таким подонком приходится иметь дело! Вообще-то Свекловичников, конечно, прав: нельзя связываться с такими. Вообще… А в данном случае? Тихон не знает, что он, Плышевский, ведет через Доброхотова и другие свои дела. Как раз сегодня должен прийти от него Масленкин. Два дня назад Плышевский ездил в Ленинград, встретился с Вурдсоном, получил валюту… Теперь очень нужен Доброхотов.

И еще вопрос: куда девался Козин? За две недели только раз звонил Гале по телефону. И девочка заметно грустит. Неужели увлеклась серьезно? Этого еще не хватало! А впрочем, что здесь плохого? Иметь такого зятя даже полезно.

Плышевский устало провел рукой по лбу, поправил очки и с хрустом потянулся. Надо заняться делами.

День прошел в привычных хлопотах.

А вечером в квартире Плышевского раздался неуверенный, короткий звонок. Олег Георгиевич в халате и теплых меховых туфлях сам открыл дверь. На пороге стоял тщедушный человечек в железнодорожной форме, с опухшим, угреватым лицом — Масленкин. Они уединились в кабинете.

Масленкин еще не ушел, когда в передней снова прозвенел звонок. На этот раз дверь открыла Галя. По ее радостному восклицанию Плышевский догадался: пришел Козин.

Через полчаса, незаметно выпроводив Масленкина, Плышевский вошел в столовую. Козин что-то с увлечением рассказывал Гале. Перед ним на столе стоял стакан чая, в блюдце лежал нарезанный кекс.

— Ну, дочка, дай-ка нам что-нибудь посолиднее! — весело сказал Плышевский, здороваясь с Козиным. — Дорогой гость у нас.

Галя с заметной неохотой выполнила его просьбу, и на столе появилась бутылка коньяка.

Первую рюмку выпили молча, жестом пожелав друг другу здоровья и удачи. Вторую — за Галю. Только после третьей или четвертой рюмки, когда щеки Козина заметно порозовели, взгляд стал веселым и дерзким, Плышевский спросил:

— Ну-с, так как наши дела, Михаил Ильич?

— Дела? — загадочно улыбнулся Козин и покосился на Галю. — Могу вас обрадовать, все в полном порядке. Преступники арестованы и в убийстве сознались.

— Что?! — Плышевский опешил от неожиданности.

— Представьте!

— Это Миша сделал! — с наивной гордостью заметила Галя.

— Ну, положим, не я один, — скромно возразил Козин. — У меня тоже начальники есть.

Плышевский пришел в себя быстро. «Ты, — язвительно подумал он, — ты, брат, осел. Здесь работала рука поопытней и поумней».

— У вас, вероятно, очень опытный и знающий начальник? — поинтересовался Плышевский.

Козин подумал было, что отвечать на такой вопрос не стоит. Но взяло верх раздражение на Коршунова, да легкий хмель от выпитого коньяка уже туманил и будоражил мозг.