Он рассуждал об этом со знакомой легкомысленностью, точно жизнь моя в его глазах ничего не стоила. Я обняла себя за плечи, пытаясь согреться - меня давно уже познабливало. Вико, заметив мое движение, тут же накрыл мои плечи одеялом и, переменив тон, сказал совсем другим голосом.

-Да, сейчас бы я не дал вам то кольцо. Но вовсе не потому, что вы - невеста Ремо. Просто тогда мне казалось, что если вы все же придете ко мне, то нескольких дней хватит, чтобы, наконец, избавиться от этого наваждения, заставляющего меня о вас так часто думать. Я говорил себе, что меня раззадорила ваша праведная неприступность, и стоит только вам поддаться, как морок исчезнет. Я смогу послать вас к черту, более не интересуясь, как сложилась ваша судьба. Меня чертовски утомило дурацкое желание быть с вами рядом, из-за которого я, как слабоумный, вечер за вечером приходил к вашему окну, точно меня тянули сюда на веревке. Существует только одно лекарство от этой напасти, о котором все знают - даже столь целомудренные дамы вроде вас. Но когда вы все же пришли ко мне той ночью, стало ясно, что даже оно не сработает. Годэ, вы мне и впрямь нравитесь, как давно уж никто не нравился, и я не понимаю более, как следует поступить. Вышвырнув вас через пару недель из Мальтерана, я не излечусь от своей хвори. Более того, от мысли, что тем самым я вас погублю, мне хочется никогда вас больше не видеть, и желание это почти той же силы, что и потребность видеть вас каждый день. Поэтому сейчас я прошу вас - никогда больше не приходите в Мальтеранский дворец, выбросьте кольцо и не отворяйте больше свое окно ночью, даже если я потеряю голову и еще раз приду к вам... Но перед тем, как я уйду, ответьте, все же, на мой вопрос. Я, как видите, не побоялся сказать все честно, хоть и выставил себя при этом в крайне неприглядном свете. Теперь ваша очередь быть откровенной.

Он говорил это спокойно, раздумчиво, с небольшой ноткой грусти в голосе. Я, повернувшись, посмотрела в его глаза - в них застыло все то же выражение обреченности, что и в храме. Сердце мое пропустило удар, а затем каждый его последующий стук отзывался щемящей болью. Я обняла Вико и поцеловала в губы, едва касаясь. Он отшатнулся и пробормотал:

- Не надо, вам ведь больно.

Я криво усмехнулась, на минуту дав волю горьким чувствам, что обуревали меня, и ответила, отстранившись:

- Господина Ремо это не смущало.

- Я не господин Ремо, - огрызнулся Вико.

Мы долгое время сидели неподвижно и молча, обнявшись. Все уже было сказано и никакой надежды ни для меня, ни для него не осталось.

Глава 17

Я почти не помнила, как мы попрощались с Вико. Каждый раз, когда я думала, что больнее мне быть уже не может, мое бедное глупое сердце вновь разбивалось на тысячу осколков. Вся моя прежняя жизнь казалась выдумкой, чьим-то добрым рассказом, пронизанным светлой печалью. Я давно уже не была той Годэ, которая радовалась распускающимся цветам в саду тетушки Ило и ласковым объятиям своего мужа... Те радости казались теперь солнечными лучами, пробивающимися сквозь зеленую летнюю листву. Сейчас же мое крошечное счастье было всего лишь отблесками света догорающей свечи глубокой ночью, и ночь та становилась все темнее. Однако в столь густой темноте и жалкая свеча может ослепить на мгновение. Я смотрела в глаза Вико, больные и уставшие, и понимала, что если бы и в этот раз оттолкнула бы его, то проклинала бы себя, как и сейчас - за то, что обняла. Как не в его силах было спасти меня, так и не в моих - дать ему надежду, и нам бы стоило возненавидеть друг друга, чтобы быстрее вычеркнуть из памяти все, что нас связывало. Но отчего-то мы не смогли поступить разумно, точно нам не хватало до сих пор страданий и боли.

К окну я смогла дойти только потому, что Вико поддерживал меня. Ушел он молча, лишь на несколько мгновений задержав мою руку в своей. Он оставлял меня на смерть, я отпускала его, зная, что он бессилен мне помочь. Невелика была сложность понять, что дух его сейчас сломлен: стоило бы заплакать, обнять его, признаться, как мне страшно и как хочу я уйти вместе с ним, и Вико взял бы меня с собой, в тот же миг позабыв о всякой опасности. Это сквозило в каждом его взгляде, в каждом касании. Но я не желала, чтобы Вико обрек себя на гибель. Наш мир и так был полон бессмысленной жестокости.

Когда я осталась одна, закрыв за ним решетку, то осела на пол, даже не пытаясь подняться. Там я пролежала до самого утра, то ли потеряв сознание, то ли забывшись в глубоком тяжелом сне.

Очнулась я от грохота, перемежаемого тоненькими всхлипываниями и громкой руганью. Я, неуверенным движением приподнявшись, увидела, что господин Гако втащил в мою комнату рыдающую Арну. За ними следовал господин Ремо, а еще чуть поодаль - несколько слуг, лица которых были мне незнакомы. Отец был настолько разгневан, что почти выбил дверь в комнату, которая теперь висела на одной петле - этот шум меня и разбудил. Не требовалось много смекалки, чтобы сообразить, отчего хнычет испуганная Арна и изрыгает проклятия Гако Эттани. Наверняка господин Ремо, заподозрив, что во время походов в храм я виделась с Вико Брана, посоветовал отцу хорошенько допросить Арну, которая много раз меня сопровождала. И перепуганная служанка, конечно же, рассказала все, что знала.

- Где? Где это?!! - кричал Гако, отвешивая Арне затрещины. Та плакала, валилась на пол и умоляла ее помиловать. Девчонка не без оснований предполагала, что раз уж гнев господина так силен, то ее запросто могут прибить и выбросить тело в канаву.

Гако пнул ее ногой в досаде и принялся обыскивать мои вещи, со злостью швыряя их на пол. Ремо молча подал знак слугам, которые послушно принялись помогать отцу, вороша содержимое шкафов. Арна, захлебываясь рыданиями, отползла к стене, забившись в угол между кушеткой и столом. Я тоже невольно подалась назад, упершись спиной в стену и затравленно глядя на мужчин.

Найти ту самую мужскую одежду, в которой я ходила к Мальтеранскому дворцу, не составило труда - мне негде было ее надежно спрятать, а попросить Арну выбросить штаны и куртку я не успела. Кто-то из слуг подал господину Эттани, сжимающему в руках узел с мужским платьем, мои рисунки - старые и новые. Метнув на них косой взгляд, Гако почти испуганно закричал: "Сжечь! Сию же минуту!".

Слуга торопливо направился к дверям, но был остановлен молчаливым жестом Ремо Альмасио. Он взял альбомы, бегло пролистал, задерживая взгляд на некоторых набросках, и отдал вполголоса какое-то распоряжение.

- Это те вещи, что ты ей принесла? - Гако сунул под нос трясущейся Арне ком мятой одежды. Служанка торопливо закивала.

- Смотри внимательно, идиотка! - и тряпье полетело ей прямо в лицо.

Арна покорно ворошила одежду, затем пискнула:

- Куртка порвана, а я приносила целую...

Гако разразился проклятиями, сплюнул, а затем одним прыжком подскочив ко мне, начал трясти меня, точно собака, душащая крысу:

- Ты выходила в этом из дому! Куда ты ходила, дрянь?

В это время один из слуг, продолжавших рыться в моих вещах, с поклоном подал что-то господину Ремо. То было кольцо Вико.

- Это еще что? - воскликнул Гако, отпустив меня.

Ремо, лицо которого оставалось бесстрастным - лишь глаза полыхнули, когда он бросил взгляд на меня - ответил:

- Перстень с гербом Брана, Гако. Да, мы многого, оказывается, не замечали, дорогой друг, увязши в своих серьезных мужских разговорах...

Гако Эттани пошатнулся, невольно отступив назад на шаг.

- Так это правда! - произнес он потрясенно. - Эта шлюха...

Арна с плачем подползла к его ногам и принялась умолять о пощаде.

- Господин, я не знала! Клянусь, я ничего не знала про Брана! Смилуйтесь, не убивайте меня!

Я молчала, понимая, что мне никто не поверит, что бы я сейчас ни сказала, так что помочь Арне было не в моих силах. Несмотря на то, что Ремо сохранял внешнее спокойствие, я видела, что он взбешен не меньше, чем Гако Должно быть, он не предполагал, что моя связь с Вико подтвердится столь ясно и красноречиво. Женщина, тайно выходившая ночью из дому в мужской одежде, могла искать только одного - и вряд ли кто-то поверил бы, что она просто прогуливалась по городу.