- Я хотел бы знать, - медленно и тихо произнес господин Альмасио, - что здесь происходит. Кажется, я выразился предельно ясно, Орсо. Я приказал тебе не приближаться к этой женщине.

Орсо, поднявшись на ноги, стоял перед отцом.

- Эта распутница сама пришла ко мне, - сказал он, не поднимая глаз на Ремо.

Господин Альмасио, не произнеся более ни слова, отвесил ему сильную пощечину, от которой Орсо едва устоял на ногах. Затем такую же пощечину получила и я, но мне удержаться не удалось, и пришлось еще раз подниматься на ноги, цепляясь за стол.

- Условия неизменны, - сказал он холодно. - Ты, Орсо, не коснешься ее даже пальцем, а ты, Годэ, выйдя еще раз из комнаты без разрешения, будешь посажена на цепь в подвале дома.

Я, моля бога, чтобы Ремо не переменил своего решения, метнулась вон из гостиной, придерживая руками изорванное платье. Удивительно, но теперь Ремо не казался мне худшей из бед в моей жизни. Несмотря на то, что Орсо повторно получил указание не трогать меня, я была уверена - с ним мне лучше более не встречаться. Дурные склонности этого человека не сдерживал даже холодный трезвый разум, а разгорающаяся в его душе ревность делала Орсо смертельно опасным для меня.

Глава 20

До самого вечера я тихонько сидела в покоях Ремо, точно мышь, которую едва не подцепила коготком кошка. Балдахин вряд ли мог служить мне укрытием от всех бед, но мне становилось легче, когда я сжималась в комок и пряталась в темном уголке огромной кровати. Самым моим искренним и невозможным желанием было то, чтобы обо мне все позабыли. Но, конечно же, сложилось все совершенно иначе. Господин Альмасио пришел ко мне, когда уже начинало смеркаться - зимой дни становились намного короче.

Услышав, как открывается дверь, я невольно затаила дыхание и еще сильнее вжала голову в плечи, словно Ремо мог передумать и уйти, не заметив меня. Даже сумрак не помешал мне увидеть, как недобро выглядит его лицо. Ни одна черта не исказилась, но я точно знала, что он необычайно зол и может в любое мгновение сорваться, напрочь забыв о прежних своих обещаниях.

- Орсо говорит, что ты пыталась настроить его против меня, - медленно и тихо произнес он, словно взвешивая каждое слово. - Ты пришла к нему, чтобы обманом склонить на свою сторону. Выждала момент и, воспользовавшись моим отсутствием, решила соблазнить моего сына...

Услышанное так испугало меня, что даже язык у меня отнялся. Я попыталась возразить, но издавала только жалкие звуки, похожие на щенячий скулеж.

- Неправда! - наконец выкрикнула я. - Все было совсем не так!

Ремо задумчиво смотрел на меня, и, казалось, глаза его вот-вот могли засветиться, как у хищника.

- Ты не раз лгала мне, Годэ. Никто не лгал мне больше, чем ты. Ты уже изменяла мне, проявив скрытую распущенность своей натуры...

- Я не обманываю! - голос у меня сел и я говорила едва слышно. - Я вышла из комнаты, потому что невыносимо тоскливо коротать день за днем у окна, если одна мысль чернее другой, а будущее внушает лишь ужас. Я совсем забыла, что Орсо здесь и очень испугалась, когда его увидела. Вы же сами видели, что я ударила его! Я не хотела, чтобы он... чтобы он... Вы думаете, что я изменяла вам с Вико, но ведь даже этого не было, что уж говорить о вашем сыне!

Господин Альмасио бесконечно долго смотрел на меня и молчал. От этой угрожающей тишины звенело в ушах, и я едва сдерживалась, чтобы не закричать, зажав уши - все, что угодно, только не его молчание и то, что могло за ним последовать!..

- Я как-то сказал тебе, Годэ, что не прощаю ложь. Сейчас ты увидишь, насколько сильно я не люблю, когда меня обманывают, - наконец сказал он, после чего распахнул двери и окликнул кого-то из слуг. Распоряжение, которое он отдал, я не расслышала, но зубы мои начали отбивать дробь. Видимо, незаметно для себя, я научилась распознавать скрытые настроения Ремо, оттого несколькими днями ранее мне и показалось ошибочно, что я более его не боюсь. Истина же заключалась в том, что тогда он не был так уж зол, сейчас же мой язык не поворачивался даже для оправданий, не то что для дерзости.

Спустя несколько минут в комнате появился Орсо. Проворный слуга, сопровождавший его, незаметно зажег несколько свечей и испарился, перед тем отдав с почтением господину Альмасио некий предмет.

- Итак, Орсо, ты сказал мне, что Годэ пришла к тебе поговорить, - обратился Ремо к сыну. - Она желала посеять между нами раздор, вела себя распутно, и оттого ты разгневался, потерял голову и сам не ведал, что творишь...

- Все было не так! - с отчаянием воскликнула я. Ремо коротко приказал мне умолкнуть, одарив уничижительным взглядом.

- Отец, эта ведьма способна только на вранье и предательство, - Орсо говорил с искренней ненавистью. - Она ищет любую возможность, лишь бы вам навредить. Все женщины знают лишь одно оружие - ложь и соблазн, и эта ничем не отличается от других. Не знаю, что за морок она навела на вас, но вам не следует верить ни единому ее слову...

- Довольно, - оборвал его Ремо. - Сегодня и впрямь меня утомила лживость в речах. В твоих речах, Орсо. Я выслушал тебя и Годэ, и вижу ясно, что произошло. Вы оба нарушили мой приказ. Но ты решил, что этого недостаточно, и прибавил к одному проступку другой, куда более тяжкий в моих глазах...

- Вы не верите мне, отец?! - вскричал Орсо, отшатнувшись. - В первый раз вы обвиняете во лжи меня, своего сына - и все из-за грязной потаскухи? Что за дьявольским зельем опоила вас эта ведьма? О, я видел, что она опаснее прочих, но до последнего не верил, что вы станете жертвой ее нечистого колдовства...

- Орсо, как ты меня разочаровал, - покачал головой господин Альмасио, и простое это движение было преисполнено презрения. - Я всегда пророчил тебе блистательное будущее, видел тебя истинным наследником рода и горько сожалел, что став понтификом, ты не сможешь его продолжить. Но лишь тебе я мог доверить столь важный пост, и считал тебя достойным этого доверия. От тебя требовалось лишь одно - честность. Ослушание - серьезный грех в моих глазах, однако, его я простить могу, ведь ты слишком молод, чтобы всегда повиноваться голосу разума. Но осознанная ложь из твоих уст поразила меня в самое сердце. Дело не в этой женщине, а в том, что ты решил, будто имеешь право управлять моими поступками. Я сам решу, жить ей или умереть, гнить в грязи или спать в моей постели, и никто, никто не смеет оказывать на меня влияние в этом вопросе. Пока ты не глава рода, Орсо, и если тебе не нравится эта моя шлюха, то свое мнение держи при себе, пока я не спрошу о нем. Я приказал не трогать ее, и это должно исполняться беспрекословно. Я собираюсь жениться на этой твари, и упаси господь тебе препятствовать мне в этом.

- Морок! Сатанинский морок! - Орсо в исступлении ткнул пальцем в мою сторону. - Даже сильнейшего из сильнейших погубит яд, даже разумнейшего - ложь, а моего отца сгубила колдунья! Неужто вы ослепли, если не видите, как она подчинила вас своей воле? Ничтожеством она вошла в этот дом, и посмотрите - не прошло и недели, как вы ставите ее слова превыше моих!..

- Ты солгал мне, Орсо! - Ремо, казалось, пропустил мимо ушей страстные выкрики сына. - А я ненавижу ложь, ты знаешь.

И тут я наконец рассмотрела, что за предмет он держит в руке. То была плетка. Одновременно со мной все понял и Орсо, невольно отступивший на несколько шагов.

- Вы не посмеете, отец, - потрясенно промолвил он. - Только не из-за этой проклятой ведьмы!..

- Из-за лжи, Орсо, - ответил Ремо, и тут же раздался резкий свист. Я зажмурилась, ощутив приступ тошноты, но от каждого удара, сопровождавшегося вскриком, вздрагивала, точно он пришелся по мне. Избиение длилось недолго, мне же показалось, что прошла вечность. Когда наступила тишина, перемежаемая лишь тяжелым дыханием Ремо, я открыла глаза. Орсо, сгорбившийся и окровавленный, смотрел на меня исподлобья, а губы его беззвучно шевелились, повторяя: "Ведьма!".