И потом, у нас вся жизнь впереди — наверстаем, а ему надо спешить, наступая самому себе на пятки, двадцать два — не четырнадцать, как нам, соплякам.

— А вы смотрели предварительные соревнования в пятницу, первого августа? — спросил Юрик. — В категории до 60 килограммов?

— Не показывали, — ответил за всех Сашка. — Только финальные видели до 60 кэгэ.

— Жаль, — покачал головой Юрик. — Ведь и я выступал.

Мы чуть не обмерли: не может быть!

— Соревнования с десяти утра, — начал Юрик, — во Дворце спорта. Ну, вы видели: помост специальный. Выходит на татами Спиру (Кипр), а его противник Крицкий (Московская область) выйти не может — внезапная травма. Срочно ищут замену, иначе засчитают нам поражение!..

Мы завороженно смотрели на Юрика.

— А ни одного нашего дзюдоиста с подходящим весом, как назло, нет. А вес-то мой! Бегу в служебную комнату к тренерам сборной: «Выставляйте меня, раз такое дело». «Нам не до шуток!» — оборвали меня. «Какие ж тут шутки!» — говорю. Срочно показываю свой классификационный билет с разрядом. «Что ж ты стоишь?» — накинулись на меня. Один раздевает, другой кимоно надевает… Бегу на помост. По радио объявили о замене. Ну, киприанец не против. Проделали мы с ним ритуал приветствий. «Хаджиме!» — скомандовал судья. Спиру сразу же атакует, он — «тори», атакующий дзюдоист, а я — «уке», атакуемый. Спиру выполняет вдруг захват руками за ноги, с действиями ногами против моих ног и туловища. Падаю…

Мы ахнули.

— Удержать меня на спине тридцать секунд он не может, пытается принудить сдаться то болевым, то удушающим приемом. Вывернулся я на живот. Спиру на мне, верхом. Провожу зацеп ногой его ноги…

— Ну? — подался вперед Сашка.

— Вращение! Рывок! Толчок! Зацеп! Подсад! Подбив! «Мельница» — бросок через плечо с захватом бедра и руки. Теперь я «тори». Потом снова «уке». Контратакую с поворотом боком, затем с поворотом спиной. И… — Юрик замолчал.

— И?.. — ужасным голосом спросил Сашка.

— «Иппон» — победа! — вскричал Юрик. — Ура-а!

— Кому «иппон»-то? — вылупил глаза Сашка. — Вам, да?

— Спиру, — вздохнул Юрик. — Он англичанина Холлидея победил, а не меня. Не было ни Крицкого никакого, ни меня.

— Ой, и заливать вы горазды, — опомнился Сашка и захохотал. Мы тоже захохотали.

— У тебя разыгрывать научился, — улыбнулся Юрик. — Помнишь, как ты кальсоны доставал?

— Ну, мне до вас далеко… — шмыгнул носом Сашка.

Глава 5. МЕНЯ ЗАМАНИВАЮТ

Король сложил свои полномочия, и вновь начались тренировки с Юриком.

Он привез из Москвы кем-то переведенную и отпечатанную на специальной фотомашине книгу «Дзюдо Кодокан», с сериями рисунков и объяснениями к двумстам приемам. Та еще книга! Ему ее друзья-москвичи подарили.

Какие красивые названия у иных приемов: «риу-зетсу» — снег, лежащий на иве; «юки-оре» — ветка, сломанная снегом; «ива-нами» — скала, омываемая волнами.

Насмотрелся там Юрик, на Олимпиаде, и нам передышки не давал: опять подножки, подсечки, зацепы, движения бедром и плечом, захваты и толчки руками, приемы «сутеми» — уступания…

Разучивали и «ката» — это вроде показательного выступления, когда ты выполняешь упражнения, броски и даже удары ногами и руками, будто бы сражаясь с тенью.

— Необходимо предвосхищать прием противника, — вбивал нам в голову Юрик, — проводить атаку или контратаку на долю секунды раньше. Если противник сильный, с ним надо попытаться разделаться как можно скорей, иначе «задавит», не выдержишь вдруг навязанный им темп. Если же схватка на равных, нужно действовать предельно осторожно.

— А если он слабее? — спрашивал Славка.

— Тогда надо пробовать приемы, которые сам плохо усвоил.

— Тогда он победит! — удивлялся Славка.

— Я же о тренировках говорю, — тоже удивлялся Юрик его тупости.

… Приближался сентябрь, скоро в школу.

Серьезный разговор у нас с Королем все-таки произошел. Он заявился ко мне в сарай после очередной тренировки и сказал:

— Жаль, у тебя нет стереофонического проигрывателя. Я такие диски достал — югославские, перепечатка со «штатских»!

— Другим самоделки продаешь, а на выручку фирму покупаешь? — Сам не понимаю, как у меня с языка сорвалось.

Король остался невозмутимым, как статуя Командора:

— Сорока на хвосте принесла?

— Я на толкучке был и видел. — Отступать было некуда.

Король чуть шевельнул бровью:

— А чего ты там на толкучке не видел?

— Отец просил ему пластинку Утесова достать, — вывернулся я. — Вот и увидел. Нехорошо, Витя. Нехорошо, — повторил я.

— Глядите, какой свидетель! — нарочито изумился он.

— Ну, доносить на тебя не собираюсь, — сказал я. — Хоть вы с Сашкой и мелкие спекулянты.

— Спекулирует тот, кто покупает дешево, а перепродает дорого. А допустим, если человек сам что-то сделал и затем продает? Тогда как?

— Кустарь-одиночка? — переспросил я. — Ты что, пластинки делаешь?

Король понял, что совершил промах.

— Я сказал, допустим… — Он отвернулся.

— Допустим, — кивнул я. — И что?

— А то! Люди спасибо говорят. Мы их выручаем: такие записи днем с огнем не сыщешь. Усёк?

— И блатных словечек уже у Сашки поднабрался, — сказал я.

— Скажи, завидуешь, — сел напротив меня Король. — Мы зарабатываем деньги, а у тебя кукиш сквозь карман светится.

— У меня не кукиш, — ответил я. — У меня в кармане вошь на аркане. Зато своя. Чужого не беру.

— Не горячись. Хочешь, в компанию возьму? — внезапно предложил он.

— С Сашкой?

— Не только… — загадочно произнес он.

Я подумал: «Неплохо бы поглядеть, что за компания такая. А там видно будет».

Для конспирации я поломался немного, затем вроде бы нехотя согласился.

— Другое дело, — успокоился Король. — Ваньку валяет, а сам на мороженое у родителей клянчит. Только не говори никому: не поймут, как и ты сам вначале. И запомни: ничего бесчестного ты не делаешь. Один мой знакомый говорил: рынок пустоты не терпит. Ну, откажемся мы. Другие станут пластинки продавать. Если бы «Мелодия» выпускала современные записи большим тиражом, нам вообще бы не о чем было спорить.

С этим я согласен. Надо выпускать то, что люди хотят купить. Вон в нашем обувном навалом обуви, а я себе два месяца кроссовки достать не могу.

Даже отец возмущался: «Переплатить некому!»

Сами, сами спекулянтов плодим, как мух на гнилье…

Что это за «знакомый» у Короля? Уж не тот ли тип, который ночью на кладбище с Сашкой разговаривал?

— Когда начнем? — деловито встал я.

Королю понравилась моя прыть, он покровительственно похлопал меня по плечу.

— Скоро. Я еще должен посоветоваться кое с кем. Считай, моя рекомендация тебе обеспечена. Только, чур, молчок. Могила герцога Букингема! — вновь предупредил он.

И я понял, что, кроме денег, ему нравится сама эта игра в таинственность и опасность.

— Когда скоро? — заныл я, будто в нетерпении. — В прошлый раз ты тоже говорил «скоро»…

— Дважды не обману, — улыбнулся Король. — В прошлый раз я сам себя выручил и отдал деньги Сашке. А в этот мне никакой помощи не надо, я тебе предложил по-дружески.

Такой друг тебя до тюрьмы доведет и будет считать, что облагодетельствовал. Выискал себе романтику! И меня вовлекает. Так ему спокойней будет: не он один. Сашка, тот не в счет: он отпетым считается.

Слово «отпетый», вероятно, религиозного происхождения: покойника в церкви отпевали певчие. Терять ему, отпетому, значит, нечего, даже самой жизни.

Попозже Король снова зашел ко мне в сарай и сообщил:

— Я тебе как другу признаюсь: Сашка против. Он почему-то не доверяет.

— Уговори, — настаивал я.

— Попробую, — замялся Король.

— Лучше я сам. Пошли к Сашке, — предложил я.

— Да он сейчас… не дома, — вновь замялся Король.

— Веди в «не дома», — упорствовал я.

— Пожалуй… — задумался Король. — Поставим их перед фактом…