— Это что! — продолжал Сашка. — Еще случай… — Тут он впился в нас со Славкой взглядом: — Ну, этот ладно. — Про Славку. — А этот чего? — Про меня. — Мотай отсюда!

— Он со мной, — спокойно произнес Валька.

— Да он всегда с тобой, — перевел на шутку Сашка. — Почти весь год. На одной же парте сидите. Хоть летом от него отдохни!

Приятели на лодке тоже захохотали, а малец на «карно» вновь задрал ноги, делая вид, что ему невмоготу от смеха. Жаль, и опять не свалился в воду.

— Так вот… — как ни в чем не бывало продолжал Сашка. — Спит наш Дик на подоконнике. А батя лежит на диване у окна, читает…

— Он? Читает?! — неподдельно изумился Валька.

— Телепрограмму, — не моргнув глазом заявил Сашка — А Дик во сне сползает, сползает себе к краю подоконника и как шмякнется плашмя на пол! Вскочил и как залает на отца! — сквозь смех говорил Сашка. — Подумал, что отец ему это нарочно подстроил. А тут подходит к Дику кот Филипп и как бух ему наотмашь пощечину! — совсем вошел в раж Сашка. За хозяина обиделся. Ну, не могу! — Он покатился по песку, хватаясь за живот.

Вернулся:

— Думаешь, все? — Он по-прежнему обращался только к Вальке. — Ночью Дик опять спал на подоконнике. Отец пришел поздно, его не заметил, задернул шторы. Проснулся ночью… воды попить, глядит: на него чья-то черная башка между штор уставилась, глаза горят. «Ой-ей-ей!» — завопил отец, упал с кровати, ногу вывихнул! Что, не веришь? — обиделся Сашка. — Пошли, сам посмотришь — лежит с ногой. Тебе-то хорошо, а он теперь целыми днями дома, меня туда-сюда гоняет.

Приятели снова загоготали, малец снова дрыгнул ногами.

А кот Филипп подходит к Дику и бац его опять лапой по роже? — спросил Валька.

— Откуда знаешь? — прищурился Сашка. — Разве я тебе уже рассказывал?

И пошел такой треп, что я опомнился, когда уже солнце почти садилось.

Вернувшись со Славкой в наш двор, мы увидели у одного из подъездов автофургон и кучку любопытствующих жильцов. Кто-то приехал!.. Два дня назад в нашем доме освободилась квартира. Поговаривали, что эту жилплощадь застолбили для новых преподавателей культпросветучилища. Муж вроде бы пианист, а жена — балерина. Оказалось, не совсем так: он — учитель музыки, а она — учительница хореографии. Учитель и его сын — паренек моего возраста в линялых джинсах — поочередно таскали в дом гармонь, баян, аккордеон, книги, а «балерина» — тоненькая женщина — носила легкие вещи, стопки книжечек, горшочки с цветами… Я не люблю глазеть, как люди переезжают. Наверное, потому, что это похоже на подглядывание в замочную скважину. По вещам ведь можно многое узнать о владельцах.

Поужинал я с папой и мамой, чему они приятно удивились. Сообщил им о новых жильцах. Они уже знали. И ушел к себе в сарай.

Только я включил телевизор, примчался Славка и выпалил:

— Ого-го! Ого-го! — и покрутил головой, не находя слов.

— Что ты ржешь, мой мустанг ретивый? — спросил я, не отрывая глаз от экрана. Шла моя любимая передача «Клуб путешественников».

Славка, придя в себя, рассказал следующее. Поужинал он, слегка подзаправился (представляю себе), и спускается по лестнице, направляясь ко мне. И видит: в подъезд входит наш новый жилец — сын музыканта. На площадке ниже открывается дверь и выходит Нина Захарчева самая красивая девочка в нашем классе.

Снова признаюсь, не только лето с его речкой мирило меня с пребыванием в этом городке!..

Сын музыканта, завидев ее, быстро взбежал по ступенькам и стал перед ней на колени. «Офелия, о нимфа!» — закатил он глаза и воздел руки.

Нина, известная трусиха, тут же бросилась назад, к себе, и забарабанила в дверь.

А он поднялся, усмехнулся и стряхнул пыль с брюк: «Мадемуазель, для паники нет никаких оснований. — И добавил: — Я не француз Дефорж, я Дубровский». И, посвистывая, пошел в свою квартиру. Вот те на! Что за птица?..

Когда, исчерпав свои впечатления, Славка исчез, я выключил телевизор и лег на диван, размышляя: «А может, этот новенький немножко того?..»

Незаметно уснул, и снилось мне почему-то солнце, которое светит всем: и мне, и слепому фронтовику — деду Вальки, и такому хулигану, как Сашка, и его кобелю Дику, и коту Филиппу, и красивой девочке Нине, и странному сыну музыканта всем поровну…

Глава 2. СЫН МУЗЫКАНТА

Утро чертило геометрию света и тени по сараю через открытые оконце и дверь.

Внезапно я услышал приближающееся к сараю хихиканье. Ну, слух-то у меня неплохой, а коридор между сараями длинный. Пока дойдут, можно одеться.

Я быстро вскочил, оделся. И ко мне без стука (какая дура будет стучать в открытую дверь!) вошли Нина Захарчева в сиянии своей блистательной красоты и ее подруга Клава Петрова.

Они всегда вдвоем ходят. У них, девчонок, так принято: красивая обычно с некрасивой. И что странно, некрасивая всегда умнее. А возможно, ничего странного тут нет: одно уравновешивает другое. Я не хочу сказать, что Нина намного глупее Клавы… Вероятно, Нина скрывает свой ум: ей, чтобы произвести впечатление, и красоты достаточно, а Клава из кожи вон лезет, чтобы показать, какая она умная. Если бы она не старалась казаться такой умной, то мы, глупые, подружились бы с ней.

Даже хихиканье у них разное: у Нины естественное, от души, а у Клавы, прямо скажу, ненатуральное. Подхихикиванье какое-то… Однажды папа сказал вгорячах маме, я запомнил: «Мужчина — сила, женщина — слабость. Но слабость свою она компенсирует красотой». Папе-то, ясно, повезло: у нас мама красивая, и уж как она компенсирует силу папы своей красотой — каждому сразу видно.

Я еще пока ничего собой не представляю, но, вообще, думаю: лучше, если уж некуда деться, жениться на глупой красавице Нине, чем на ее умной подруге Клаве. Клава же слова не даст сказать — всю жизнь сиди и ее слушай. Спасибо Огромное!

Ведь если разобраться, каждый человек ищет в жизни то, чего ему не хватает. Я вот далеко не глуп, а красоты (тут тоже ум во мне говорит) у меня никакой. Следовательно, Клава мне ну никак не подходит: двое умных — не много ли? А Нина, прямо замираешь, молчит, а глаз от нее оторвать нельзя. Прямо-таки явление природы!.. Как-то я даже посоветовался по поводу этой сомнительной проблемы со Славкой Роевым: «Я женился, скажем, я на Нине Захарчевой. Все за ней ухаживают, место в трамвае предлагают, хоть она и не на костылях. Ревность страшная, готов всех убить!.. Или вот, женился я на Клаве Петровой. Она хоть и ногу сломает, никто в трамвае не встанет. Зато ревности никакой. Как тут быть: кого выбрать?»

Славка так ответил: «Ты проверь, кто лучше готовит. Ту и выбирай!» Повар…

Но всякие рассуждения могут завести далеко.

Нина и Клава часто заходили ко мне с кассетным магнитофоном, и мы слушали вечерами записи знаменитых в то время «Аббы», «Бони М» и других ансамблей. Черт побери, почему мне не нравится классическая музыка?.. Наверное, я чего-нибудь недопонимаю, но я не чувствую себя современным с ней. Я думаю, что классику надо изучать только для того, чтобы придумать затем что-то новое.

А ведь классика когда-то тоже была современной. И за нее даже преследовали. Я видел фильм «Большой вальс», там Штрауса гоняли за вальс, как беспризорника. Разве я виноват, что, например, древние романсы мне нравятся меньше, чем песня «Белфаст» у «Бони М»? Могу, конечно, соврать — сказать, что нравятся очень-очень. А мне не нравятся…

Пусть меня считают недоразвитым, но я человек в своем времени. Хотя вот песня из «Великой Отечественной», вроде бы несовременная, на меня и сейчас действует:

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой…

Может, я такой плаксивый, но у меня слезы наворачиваются. Наверное, исторически эта песня ближе ко мне.

А вот когда я слышу арии из оперы «Иван Сусанин», тоже о защите моей Родины, слезы из моих глаз ни за что не выжмешь! Впрочем, я верю, что здорово, наверное, для тех, кто понимает.