– Ну и что? – не понял Капрал. – Может, его кто нечаянно уронил.

– Нет, – засмеялся Ковбой. – Он сначала о стенку грохнулся. А уж потом об пол. А до удара скрипа не было.

– Какого скрипа? – удивился Дмитрий.

– Вон стул стоит. Задень его так, чтобы он к стене упал, – поднялся с кровати Серов.

Парень тоже встал и задел ногой стул. Стул качнулся, скользнул по стене и упал на пол.

– Слышал? – улыбнулся Ковбой.

– Да, – согласился Дмитрий. – Он и по полу, и по стене как бы чиркнул сначала.

– А теперь брось его мне в ноги, – попросил Серов. Удивленно посмотрев на него. Капрал схватил стул и бросил его в ноги Сергею. Тот ногой отбросил его к стене. Стул, ударившись о стену, с грохотом упал на пол.

– Понял? – спросил Ковбой.

– Ну вы даете! – искренне восхитился парень.

– С мое поживешь, не то узнаешь, – обнадежил его Серов.

– А где шофер-то? – спохватился Капрал. – Я со своей ногой и забыл про него. Где он?

– Скорее всего, дай Бог, если я ошибаюсь, после милиции, куда он пошел заявление об угоне делать, его забрали люди Маркизы, – с сожалением проговорил Сергей.

* * *

– Да у тебя здесь прямо родовое дворянское поместье. Какой-то средневековый замок, – поразилась Надежда, спускаясь вслед за своей подругой на этаж ниже. Она хорошо помнила, что большой, окруженный высоким забором дом был двухэтажный. А с Марией они разговаривали на первом. Выходит, они уже под землей. Но ведь Колыма – край вечной мерзлоты…

– Это еще до меня сделали, – поняла ее удивление Мария. – Здесь, когда Гаранин заключенных тысячами расстреливал, шахту-завод для переработки золота сделать хотели. Но не получилось. Техника, видно, не та еще была. Тех, кто строил этот рудник, расстреляли, и тех. кто расстреливал, тоже уничтожили. Когда Гаранина арестовали, рудник пытались уничтожить, взорвали. Но его только сверху засыпало. Егор об этом от кого-то узнал. Не знаю как, но он сумел этот участок под старательскую артель выкупить. Всего год работы – и, как ты сказала, средневековый замок, – Гончарова невесело рассмеялась. – Точнее, подземелье.

Она говорила еще что-то, но Соколова уже не слушала ее. Шум голосов становился все ясней, все отчетливей. Среди многоголосого гама она уже разбирала отдельные голоса: «Рви ей пасть! За глотку хватай! Дави! Белая! Души ее! – Чёрная! Вырви ей горло!»

– Что это? – испуганно взглянула Надя на замолчавшую подругу.

– Сейчас увидишь, – на лице Марии снова появилась странная, непонятная улыбка.

Женщины вошли в небольшой, искусно отделанный металлом и камнем зал. В центре, на высоких, в рост человека колоннах был устроен боксерский ринг. Соколова удивленно раскрыла глаза. На ринге ожесточенно дрались две женщины в разорванных купальниках. Визжа, что-то выкрикивая, хватая друг друга за волосы, они дрались ногами. Сплетаясь телами в орущий окровавленный ком, пускали в ход ногти, зубы. Обе были щедро обагрены кровью, как своей, так и чужой. Поняв, что это не представление, а женщины вполне серьезно пытаются убить одна другую. Надежда с ужасом повернулась к все так же странно улыбающейся Марии.

– Они тоже за чемоданом приехали, – посмотрев на ринг вспыхнувшими мстительным торжеством глазами, усмехнулась Маркиза. – И не для того, чтобы спасти кого-то, – ее голос дрогнул. – А для того, чтобы погибла моя мама, – замолчав, она устремила горящий удовольствием и ненавистью взгляд на исступленно дерущихся женщин. Не в состоянии что-либо сказать. Надежда молчала.

– Не узнаешь их? – посмотрела на нее Мария и неестественно громко засмеялась. – Конечно, – хрипловато проговорила она. – Невозможно узнать в этих истерично лупцующих друг друга бабах элегантных, красивых женщин, – Маркиза коротко хохотнула.

– Дави! Черная! Дави ее! – раздался взрыв мужских голосов.

– Встань! Вставай! Сучка белая! Встань! – орали другие. Соколова резко обернулась к рингу. Темноволосая, уже совершенно обнаженная, навалившись всем телом на противницу, пыталась схватить ее за горло. Мотая спутанными белокурыми волосами, извиваясь, с трудом удерживая руки соперницы, тянущиеся к ее горлу и уже царапающие кожу шеи кончиками ногтей, она хрипло и надсадно закричала. Обступившие ринг молодые мужчины, разделившись на две группы, взрываясь дикими криками, «болели» за дерущихся, подбадривая то одну, то другую. Пронзительно прозвенел звонок. На ринг выскочили четыре крепко сбитые женщины в кожаных юбках и легко растащили соперниц.

– Что это? – прерывающимся от волнения голосом снова спросила Соколова.

– Мой Колизей! – жестко ответила Маркиза; – Мне утешение, а боевикам развлечение, – она вдруг подмигнула растерявшейся подруге. – Парни даже ставки делают. Все…

– Как ты можешь?! – перебила ее Надежда.

– Я теперь все могу! – отрывисто, с неприкрытой злостью вьщохнула Мария. – А ты так и не узнала их? – кивнула она на ринг. Увидев, что Надежда отрицательно качает головой, неприятно засмеялась.

– Ты их знаешь! – уверенно заявила она. – А помнишь, в институте две фифочки не могли поделить славу первой красавицы педиатрического факультета?

– Помню, какие-то азиатки постоянно скандалили. Но я их не знаю.

– Они такие же азиатки, как ты или я, – усмехнулась Гончарова. – Просто имена у обеих не совсем русские – Фаина и Нурия. Я с ними знакома. Правда не по институту. Их это тоже ждет! – твердо пообещала она. – А этих ты знаешь, – кивнула Мария на ринг, – Жанна и Тамара, – ее глаза гневно блеснули. – Им тоже чемодан нужен! Одна меня купить хотела, другая пугать начала. А в это время, – опустив голову, Мария немного помолчала, – маму… – судорожно вздохнув, она потрясла головой. – Я их и свела! Какая другую убьет, та и жить будет! Видела, как стараются? Сейчас трехдневный перерыв. Раны зализывать будут. Моим парням тоже забава. Куда там американской «борьбе в грязи».

– Машка! – поразилась Надя. – Какая же ты стала!

– Какая? – усмехнувшись, поинтересовалась Гончарова и вплотную подошла к Соколовой. – Говори! Не бойся!

– Сволочь ты! Мразь! – негромко, но твердо сказала Надежда.

– На ринг захотела? – угрожающе спросила Маркиза.

– Если с тобой, то да! – плюнула ей в лицо Надежда.

– Ну что же, – неприятно засмеялась Мария. – Я тебе подберу соперницу.

От сильной пощечины ее голова мотнулась вправо. Бросившись вперед, Надя свалила Гончарову на пол. Ее тут же схватили за руки и оттащили в сторону двое дюжих парней.

– Не трогать! – громко закричала Маркиза. – Отпустите ее! – поднимаясь, приказала она.

Глава 63

Лениво потягивая из бутылки холодное пиво. Страшила сидея за столиком небольшого уютного кафе. Лариса осталась в гостинице, сказав, что у нее болит голова.

Собственно, это было на руку Роману. Он хотел понять, зачем Петрович отправил его на Колыму? Этот вопрос уже не в первый раз задавал себе Роман Лугов, двадцатипятилетний рослый, сильный парень. Но ответить, как ни старался, не мог. Снова и снова память Лугова возвращалась к началу его карьеры самого надежного боевика Петровича. Он тяжело вздохнул и вытащил из бокового кармана удостоверение воина-интернационалиста. Достав оттуда небольшую фотографию, усмехнувшись, положил ее перед собой. Со снимка на него глядели растерянные глаза урода. Другими словами назвать обезображенное огнем и металлом лицо было нельзя. Вздохнув, Страшила провел пальцами по рваному шраму на левой щеке. Это осталось навсегда, несмотря на четыре пластические операции, которые он смог сделать только благодаря Любимову. Роман поднес ко рту бутылку пива и, не отрываясь, выпил ее. "Зачем он послал меня сюда? – снова забилась в голове назойливая мысль. После того как нанятые им люди убили Боярина, Любимов, ничего не объясняя, вручил ему билет до Магадана:

«Ничего говорить не буду. Так надо! И в первую очередь тебе. С Надеждой на Колыме в контакт не вступай. И вообще считай, что это твой отпуск, – вспомнил Лугов слова старика. Какой, к черту, контакт с этой высокомерной шлюхой, которую только Петрович может называть Надеждой. Хотя имена Нурия и Надя совсем не похожи. И все-таки! Зачем он послал меня сюда?»