— Так вот вы какой, капитан Каберов! — меряя меня взглядом, сказал он с улыбкой, после того как я ему представился. — А мне почему-то вы виделись богатырем.

— Что делать, товарищ генерал! Не удался ростом.

— Ничего, зато кое в чем другом удались. Садитесь. — Он указал на кресло. Первым, на что я обратил внимание в кабинете Жаворонкова, был фотопортрет полковника Кондратьева — точно такой же, какой я видел у нашего комдива.

Наша беседа была непродолжительной. Жаворонков сообщил мне, что отныне я летчик — инспектор Ейского авиационного училища. Моя просьба оставить меня на фронте была вежливо выслушана и твердо отклонена.

— Повоевали, товарищ Каберов, и хватит, — сказал генерал. — В вашем боевом опыте нуждается молодежь. Позаботьтесь о том, чтобы курсанты, обучаясь, чувствовали себя как бы в боевой обстановке. Мы отправили в училище трофейный истребитель «Мессершмитт — 109». Вам придется полетать на нем. Всего доброго, товарищ Каберов!..

На этом можно было бы и завершить мою книгу, потому что вплоть до дня победы над фашистской Германией мне больше не довелось участвовать в боях. После года работы в Ейске я был послан на высшие офицерские курсы, а потом получил назначение на Дальний Восток. В послевоенное время закончил Военно — воздушную академию. Командовал полком, летал на чудесных реактивных истребителях.

Все это было захватывающе интересным. Но в последней главе своих воспоминаний я позволю себе рассказать лишь о двух мирных днях, которые всколыхнули в моей памяти все пережитое на войне.

КАМЕНЬ ВОЗЛЕ КАЛИТКИ

В августе 1961 года исполнилось ровно двадцать лет с того памятного для меня боя, после которого мой И-16, приземляясь на ржаном поле возле деревни Большая Вруда, ударился о большой камень — валун.

Двадцать лет! Как хотелось бы взглянуть теперь на те места, навестить Зинаиду Михайловну Петрову, в чьем доме нашел я приют после постигшего меня несчастья. Но прежде надо узнать, живет ли она доныне в тех краях. И вот я посылаю письмо в Волосовский райком партии.

Вскоре приходит ответ. «Зинаида Михайловна ждет вас в гости», — пишет мне секретарь райкома П. Я. Кожинская. Сама Зинаида Михайловна тоже присылает мне письмо, да такое доброе и душевное, что после него не .побывать в Большой Вруде было бы просто грешно.

Течет, течет под колеса моей «Волги» серый асфальт шоссе. Еду по маршруту: Новгород — Ленинград — Низино — Горелово — Клопицы — Волосово — Большая Вруда.

Низино. Как все здесь изменилось! Стоят высокие березы и тополя, которых раньше не было.

А памятные мне деревья и кустарники исчезли. Застенчивый паренек ведет меня к местам захоронений времен минувшей войны. По окаймленной цветами дорожке подходим к могиле, которую я ищу. Над могилой высится обелиск. У подножия его лежат венки, живые цветы. Золотом по камню строго начертаны слова:

«Здесь похоронены летчики — истребители, героически погибшие 16 — 21 августа 1941 года в воздушных боях при обороне Ленинграда

Герой Советского Союза старший лейтенант Бринько П.

майор Новиков И.

старший лейтенант Шерстобитов В.

старший лейтенант Соболев Н.

старший лейтенант Жбанов А.

старший лейтенант Багрянцев М.

лейтенант Алиев Г.

младший лейтенант Шевченко Н.».

Стою в оцепенении. Друзья мои, дорогие мои братья и товарищи, я пришел к вам. Я помню о вас. Вы в моем сердце и в памяти навсегда, навсегда…

В надписи на обелиске много досадных неточностей. Надо будет ее поправить. Но это потом. А пока я не в силах вымолвить слова. Спазмы сдавили горло. Мой юный спутник с молчаливым пониманием стоит рядом со мной…

От братской могилы я направляюсь к площадке, где когда-то был наш аэродром. Медленно иду по дороге — той самой дороге, по которой провожал жену в первый день войны. Останавливаюсь, прислушиваюсь. За кустарником, как и тогда, беспечно звенит, звенит, бормочет что-то, играя камешками, безымянная речка. Неужели прошло двадцать лет? Двадцать лет…

Обрушившиеся земляные капониры. Бугорок на месте нашей низинской землянки. Она тоже обвалилась, в нее не войти. Я снова возвращаюсь к речке. Неподалеку от нее запинаюсь обо что-то. Разгребаю траву и обнаруживаю торчащее из земли округлое ушко штопора, за который мы крепили на стоянке самолет. Бегу к машине за заводной ручкой, вывертываю штопор. Возле речки, где стояла оружейная палатка, нахожу гильзу от пулемета БС. И штопор, и гильза чем-то дороги мне. Память, память…

Из Низина приезжаю в Горелого. Здесь живет Женя, сын Зинаиды Михайловны. Тот самый Женя, который тогда, в августе сорок первого, опередив других мальчишек, прибежал к моему разбитому самолету.

Огромного роста, косая сажень в плечах, светловолосый человек встречает меня на пороге своего дома. Я называю свою фамилию.

— Евгений Георгиевич, — смущенно улыбаясь, представляется он мне. — Знакомьтесь, пожалуйста, это Катя, моя супруга.

— Очень приятно, — говорит супруга и, прося извинить ее, спешит на кухню.

— А я, кажется, узнаю вас, — басит Евгений Георгиевич. — Вы тот самый летчик…

— Да, да, Женя, тот самый. Ваша мама просила в письме заехать за вами. Вот я и заехал.

Катя уже накрывает на стол, ставит рюмочки.

— Я за рулем, мне нельзя, — говорю я.

— Да что вы!.. Ну хоть по маленькой…

— Спасибо… Нет — нет…

Мы с Женей закусываем и, распростившись с Катей, отправляемся в путь. Дорогой он рассказывает мне, что работает мастером водопроводно-канализационного хозяйства. Работа ничего, ему нравится…

— Стоп, Женя, чуть было не проехали, — я притормаживаю машину. — Это же Клопицы!

— Да. Вон впереди деревня.

— Но аэродром-то… Теперь его нет…

— Тут когда-то летали учебные самолеты, — говорит Женя. — Теперь уже не летают…

Мы подъезжаем к тому месту, где когда-то стояла наша парусиновая обитель. Я выхожу из машины, смотрю на сосны, слушаю их шум и снова отдаюсь во власть воспоминаний.

— Вот с этого аэродрома, Женя, я и ушел десятого августа сорок первого года в полет. А приземлился возле вашей деревни, в поле, где ты нашел меня…

Немного не доехав до Большой Вруды, я загоняю машину в заросли и переодеваюсь.

— Надо, Женя, приехать честь по чести.

— Ну, правильно…

Он с интересом разглядывает мой мундир, ордена и медали.

Наконец мы въезжаем в деревню и останавливаемся возле дома Зинаиды Михайловны. Я выхожу из машины и вижу на крыльце пожилую женщину. Она одета по — праздничному. На груди у нее орден Трудового Красного Знамени и медаль Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства СССР.

— Зинаида Михайловна?..

Она по — матерински обнимает меня…

Слезы, растерянные слова…

Я обращаю внимание на валун у калитки. Раньше, помнится, здесь его не было. Зинаида Михайловна улыбается и прикладывает к глазам платок.

— Узнаете камень-то?

— Неужели тот самый?

— Да. Построила после войны дом и попросила тракориста привезти сюда с поля этот валун…

Мы идем в клуб. Там собралась вся деревня, от мала до велика. В зале негде яблоку упасть. Приехали гости из районного центра. Секретарь парторганизации колхоза А.Я.Власова открывает вечер. Она произносит небольшую вступительную речь и предоставляет мне слово. И вот я рассказываю о далеких днях войны, с благодарностью вспоминаю мужественных и добрых жителей деревни Большая Вруда, которые помогли мне в трудный час, читаю свою поэму «Месть». После меня выступает Зинаида Михайловна Петрова. Ее встречают аплодисментами. Сразу видно, что колхозники с большим уважением относятся к этой простой, доброй и работящей женщине. После войны она вступила в партию и не покладая рук трудилась, поднимая, восстанавливая разоренное колхозное хозяйство. Более сорока лет руководит Зинаида Михайловна сельской художественной самодеятельностью.

Рассказав, как мы встретились с ней в суровую военную пору, она умолкает и некоторое время стоит потупясь, преодолевая волнение, потом достает из кармана жакета сложенный вчетверо листок тетрадной бумаги и развертывает его.