Она разочарованно вздыхает, падает на кровать и кладет лицо на руки.

— Это было бы хорошей вещью, если бы я не была так разбита… Когда я с тобой, каждая часть меня поглощена тобой.

Я забираюсь к ней на кровать и осторожно кладу руку ей на спину.

— Ты знаешь, это самая правдивая вещь, которую ты мне сказала.

Она бросает на меня взгляд через завесу каштановых волос.

— Я знаю.

Я убираю волосы с её лица.

— Итан говорил мне сегодня странные вещи. Что может ты и я должны быть более честными друг с другом, вместо того, чтобы пытаться защитить друг друга.

— Думаю, ты был достаточно честен в гараже, — холодно отвечает она. — Миша, если ты хочешь уйти, делай это сейчас, потому что если вещи станут глубже, я клянусь, это убьет меня в следующий раз.

— Ты не представляешь, как важна для меня, — я встаю с кровати и предлагаю ей руку, зная, что это время излить души друг другу. — Пойдешь кое-куда со мной?

Она подозрительно смотрит на мою поданную руку.

— Куда?

— Это секрет, — я подмигиваю ей, притворяясь спокойным, хотя на самом деле я в ужасе от мысли, что она не пойдет со мной, что я разрушил все, над чем, так тяжело работал с ней. — Но я обещаю, что буду хорошим.

Она кладет свою руку в мою, доверяя мне, и я снова могу дышать. Я мысленно клянусь, что никогда не причиню ей боль снова.

ГЛАВА 17

Элла

— Хорошо, иногда я совсем не понимаю тебя, — мой взгляд сканирует парк полный погнутых и сломанных решеток и пустых мечтаний. Это детская площадка, на которой мы росли, но здесь проходило больше наркосделок, нежели детских игр. Карусель изогнута, а у качели нет сидения. Цепи качели ржавые, а горка погребена в снегу.

Он тащит меня к качелям с большой усмешкой на лице.

— Не могу поверить, что ты не помнишь. — Он очищает сидение от снега и садится. — Это вроде как, лучшее воспоминание моего детства.

Я стряхиваю снег с соседней качели и сажусь на неё, оборачивая пальцы вокруг холодных металлических цепей.

— Ты имеешь в виду, когда мы заключили соглашение? Я помню это.

Он отклоняется назад и подбирает ноги, взмывая к небу.

— Да, но ты помнишь, что мы делали, перед тем как заключили соглашение?

Я качаюсь взад и вперед, пока снег высыпается из цепей.

— Мы играли в правду.

Тормозя с помощью ботинок, он останавливает качели и поворачивается лицом ко мне.

— Так ты все же помнишь.

— Конечно, я помню. — Я закатываю глаза и кружусь один раз с выпрямленными ногами. — Это был день, когда ты заставил меня признаться, что я никогда ни с кем не целовалась раньше.

Его ухмылка становится шире.

— И день, когда я впервые тебя поцеловал.

Я сжимаю свою челюсть, чтобы не улыбаться.

— Только потому, что я была слишком наивна, чтобы увидеть, что ты играешь со мной.

— Мне было четырнадцать, — говорит он. — Я не играл с тобой. Мне просто было интересно, какого это поцеловать лучшего друга, потому как все остальные девчонки, с которыми я встречался, не делали многого для меня.

Я толкаю его ногу носком.

— Ты такой врун.

Он крестится.

— Сейчас я полностью правдив. Итан продолжал болтовню о его потрясающих интрижках, и я просто не понимал этого. Каждый раз, когда я был с девушкой, было чувство, что должно быть что-то большее.

Я сдерживаю смех.

— И тот поцелуй удовлетворил твои самые дикие фантазии?

— О да, — он надменно улыбается. — Я не мог перестать, целыми днями, думать о том, какие мягкие у тебя губы, — его глаза скрываются в тени. — Но что я, действительно, думаю, подлило топлива в мою одержимость тобой, случилось примерно полтора года спустя: я увидел тебя голой, расхаживающей по своей комнате.

Я тычу в его голень ногой.

— Ты не видел.

Он гордо улыбается и указывает пальцем на качели, на которых мы сидим.

— О нет, не видел. Эти качели не для того, чтобы на них лежать, помнишь?

Я позволяю качели качаться вперед и назад.

— Что ж, пока мы рассказываем правду, однажды у меня был неприличный сон о тебе.

В тусклом свете фонарного столба, его глаза сверкают как снег.

— Что конкретно происходило в этом неприличном сне?

Я качаю ногами, заставляя качели подниматься выше, когда отклоняюсь назад.

— Это секрет, который я никогда не расскажу.

— Я называю это фигней. — Он отталкивается, присоединяясь ко мне в небе. — Давай же, милая девочка. Ты знаешь, как долго я думал, что это односторонняя влюбленность?

Я смеюсь над собой, когда мои щеки пылают от воспоминаний о сне.

— Миша, это слишком неловко.

Он ловит цепь моей качели и прочно ставит ноги в снег, резко дергая нас, чтобы остановиться.

— Давай же, это сведет меня с ума.

Наши лица разделяют миллиметры, и его дыхание горячее напротив моих щек.

Смотрю в землю, мои волосы падают на часть моего лица:

— Мне приснилось, что у нас был секс на капоте твоей машины.

Он смахивает мои волосы назад, и взгляд на его лице говорит мне, что он увлечен.

— Ты была на спине или я перегнул тебя через капот?

Мои замерзшие щеки начинают пылать.

— Я была сверху на тебе на капоте.

Он потирает подбородок, низко смеясь.

— Мы сделаем это, пока мы здесь.

Я шлепаю его по руке.

— Предполагалось, что мы не будем спешить…и после того, что случилось в…

Он закрывает мне рот рукой.

— Вот почему я привел тебя сюда, чтобы сказать тебе правду. Ты должна понять, что я чувствую к тебе, и я подумал, что это хорошее место, так как именно здесь все и началось.

— Ты хочешь снова поиграть в правду?

— Я хочу снова поиграть в правду.

Мы смотрим на тихую улицу. Скоро праздники, и снегопад закрыл всех в окрестностях. Это хорошо, и это было моим любимым временем года, когда я была ребенком.

— Я делаю тебя несчастным? — вдруг спрашиваю я.

Он быстро качает головой.

— Никогда. Ни разу. Грустным, да. Несчастным, нет. — Он глубоко вздыхает. — У тебя было что-то с Блейком?

Моя голова резко поворачивается к нему.

— Это твой вопрос?

Он пожимает плечами.

— Мне нужно знать.

— Нет. Я даже никогда не думала об этом, — говорю я. — Что насчет тебя? У тебя было что-то с кем-то в дороге?

Он закатывает глаза, будто этой самый смешной вопрос, который он когда-либо слышал.

— Даже, когда я думал, что ты изменила мне, и хотел вернуться к своим старым привычкам, я просто не мог, — он останавливается. — Хотя, Наоми пыталась поцеловать меня.

Я сжимаю челюсть, когда злость сочится сквозь меня.

— Лила была права.

Он набрасывает капюшон себе на голову и засовывает руки в рукава.

— Насчет чего?

— Что Наоми неравнодушна к тебе.

— Вот откуда вся эта стервозность в Лос-Анджелесе?

Я киваю.

— Да, она нечаянно услышала, как Наоми поливала меня дерьмом.

— Почему ты ничего не сказала? — спрашивает он

— Потому что я доверяла тебе, — я пожимаю плечами. — И я не хотела начинать проблемы.

Он проводит холодным пальцем по моей губе, и это посылает дрожь по моему телу.

— Я хочу, чтобы ты была более честна со мной. Я не хочу, чтобы ты боялась говорить мне о чем-то.

— Ты скрываешь некоторые вещи от меня, — напоминаю я. — Потому что ты не думаешь, что я могу справиться с ними. И мне нужно научиться, как справляться с этим, в противном случае, взрывы неизбежны.

Он перемещает руку к подбородку.

— Как твои панические атаки?

Я сглатываю гигантский ком в горле.

— Да, как они… и тебе нужно решить, хочешь ли ты иметь дело с этим дерьмом до конца своей жизни, потому что я могу держать это под контролем, но иногда некоторые вещи провоцируют это.

— До конца своей жизни? — его голос смягчается. — Ты хочешь этого, Элла Мэй? Ты хочешь меня навсегда, бесконечно, навечно пока смерть не разлучит нас?