7

Я поужинал тушеной бараниной и бутылкой бургундского, а потом направился в свой номер, чтобы начать просмотр счетов и писем, которые мне передал Шепард. Сначала я просмотрел личную переписку и нашел ее скудной и неинтересной. Я давно пришел к выводу, что большинство людей сразу же выбрасывают личные письма, которые могут пролить свет хоть на что-либо. Потом собрал вместе все телефонные счета, переписал номера и разложил их по частоте звонков. Затем, как настоящий сыщик, сидящий в одних шортах на кровати в мотеле и тасующий номера и названия, перераспределил их в зависимости от адреса. За последний месяц было три звонка из Нью-Бедфорда, прочие — местные. Я изучил корешки счетов с заправочных станций. За месяц она дважды покупала бензин в Нью-Бедфорде, хотя обычно заправлялась рядом с домом. Я рассортировал корешки выплат по кредитной карточке. Было три счета из ресторана в Нью-Бедфорде, более чем на тридцать долларов. Все остальные счета из местных заведений. Уже наступила полночь, когда я наконец перебрал все бумаги, пометил для себя номер телефона в Нью-Бедфорде, названия заправочной станции и ресторана, потом запихал бумаги в коробку, поставил коробку в шкаф и лег в постель. Большую часть ночи мне снились телефонные счета и корешки кредитных карточек, а проснулся я утром, чувствуя себя бухгалтерской крысой.

Заказал в номер кофе и горячую сдобу, а в девять ноль пять позвонил на телефонную станцию в Нью-Бедфорде. Трубку сняла служащая.

— Привет, — сказал я. — Эд Макинтайр из телефонной станции Блек-Бей в Бостоне. Мне нужен абонент номера три — три — четыре — три — шесть — восемь — восемь...

— Да, мистер Макинтайр, прошу подождать... этот номер принадлежит Роуз Александер, Сентер-стрит, три, в Нью-Бедфорде.

Я выдал ей комплимент за скорость, с которой она нашла нужного мне абонента, намекнул, что замолвлю словечко районному управляющему, попрощался с приятными, намекающими на улыбку полутонами в голосе. Безукоризненное исполнение.

Принял душ, побрился, оделся. Шесть часов кропотливой бумажной работы позволяли сделать вывод, о котором полицейские Хайанниса начали догадываться еще на автобусной остановке. Она была в Нью-Бедфорде. В отличие от них у меня был адрес, — может, не ее, но кого-то, кто наверняка с ней знаком. Очень выгодно иметь дело с местным сыщиком. Персонифицированное обслуживание.

До Нью-Бедфорда было около сорока пяти миль по шоссе №6, дорога бежала мимо крохотных городков типа Уорхема и Онсета, Мариона и Маттапойсетта. Нью-Бедфорд показался из-за доков сразу после моста при слиянии реки Экашнет с бухтой на противоположном от Фэрхейвн берегу. Или то, что от него сохранилось. Склон от моста до гребня выглядел разворошенным, словно варшавское гетто. Большая часть жилого центра была разрушена — процесс обновления города шел полным ходом. Перчейз-стрит, одна из главных городских магистралей во время моего последнего визита в Нью-Бедфорд, превратилась в пешеходную улицу. Я бесцельно ехал по разровненному бульдозерами пустырю минут десять, потом повернул на изрытую колесами площадку и остановился. Вышел из машины, открыл багажник и достал указатель улиц городов штата Массачусетс. Сентер-стрит находилась рядом с музеем китобойного промысла. Я знал, где этот музей. Сел обратно в машину, поднялся вверх по холму и повернул налево за публичной библиотекой. Перед подъездом все еще возвышалась героическая статуя китобоя на вельботе. Либо мертвый кит, либо разбитый вельбот. Выбирать тогда было легко, но требовалась решительность. Я повернул налево, вниз по склону в сторону воды, потом на Джонни-Кейк-Хилл и припарковался рядом с музеем, перед церковью моряков.

Снова сверился с картой, обошел музей, огляделся и обнаружил, что стою на Сентер-стрит. Улочка была короткой, не более четырех-пяти домов, она начиналась от Норт-Уотер-стрит за зданием музея и заканчивалась у Фронт-стрит, тянущейся параллельно берегу. Улица была старой, сырой, поросшей сорняками. Дом номер три представлял собой узкую двухэтажную постройку со стенами из серых асбестовых плит, с ветхой кирпичной трубой, торчащей по центру крыши. Кровля была такой старой, испещренной пятнами различных оттенков, как будто кто-то периодически латал ее тем, что попадалось под руку. Ее и сейчас неплохо было бы подлатать. На бордюре кое-где виднелась зеленая краска, а входная дверь в правой части постройки была выкрашена в красный цвет. Воистину старая шлюха с намалеванными губами.

Как я надеялся, что Пам Шепард здесь не окажется! Я хотел найти ее, но не мог заставить себя подумать, что она переехала из большого солнечного дома в Хайаннисе в эту нору на крысиной улице. Что теперь? Меня никто не знал, ни Роуз Александер, ни Пам Шепард, ни, как мне думалось, кто-либо еще в Нью-Бедфорде. Меня всегда поражало количество мест, куда я мог отправиться и остаться совершенно незамеченным. Я мог войти в дом под любым предлогом и спокойно оценить ситуацию. Или мог остаться в засаде, сидеть и наблюдать, а затем увидеть, что получится. Или постучать в дверь и спросить Пам Шепард. Самым безопасным и перспективным был вариант сидеть и наблюдать. Я всегда предпочитал побольше узнать, прежде чем входить туда, где никогда еще не был. На это могло потребоваться время, но в этом случае я избегал риска спугнуть кого-нибудь.

Я взглянул на часы. Четверть первого. Вернулся в некогда деловую часть города и нашел ресторан. Заказал жареных моллюсков с рубленой капустой и две бутылки пива. Потом прошагал к Сентер-стрит и заступил на пост примерно в час ноль пять. На Норт-Уотер-стрит работали экскаватор и бригада рабочих с отбойными молотками, а несколько мужчин в рубашках с галстуками и желтых касках ходили с папками и совещались. Никто не передвигался по Сентер-стрит ни с той, ни с другой стороны. Никому не было до Сентер-стрит никакого дела. Дом номер три не подавал признаков жизни. Возвращаясь с обеда, я прихватил номер местной «Стандарт таймс» и стал читать газету, прислонившись к телефонному столбу на углу Норт-Уотер и Сентер. Я прочитал все, регулярно поглядывая на дом через край газеты. Прочитал о бобовом ужине в Независимой церкви в Маттапойсетте, о бейсбольном матче между отцами и детьми на поле средней школы в Рочестере, о бале местных дебютанток в клубе «Вамсут». Я прочитал гороскоп, некрологи, редакционную статью, в которой выражалась жесткая позиция против вторжения в местные воды русских траулеров. Прочитал «Донди» и возненавидел. Покончив с газетой, я сложил ее, прошелся по всей длине Сентер-стрит и прислонился к двери несомненно пустого склада на углу Сентер и Фронт.