Но это не человек. Это машина.

И всё же…

Его взгляд метнулся по командному центру, выхватывая детали, анализируя, сортируя.

Заложники.

Мысль вспыхнула в его сознании, как искра в пороховом складе.

Семья вице-адмирала Хромцовой по-прежнему была здесь. Олег, Катя и маленькая Машенька – они сидели у стены, сбившись в кучку, пытаясь стать как можно незаметнее посреди творившегося хаоса. Робот, который держал девочку в начале этого кошмара, давно присоединился к общей бойне. Заложники остались без охраны.

Если этот псевдо-Щецин действительно был послан для их спасения… если его приоритетом была защита семьи Хромцовой…

– Гвардеец! – голос Птолемея прозвучал резко и властно. Тот самый голос, которым он отдавал приказы генералам и адмиралам. – Ко мне!

Один из преображенцев – тот, что находился рядом с капитаном, обернулся. Его лицо за забралом шлема было невозможно разглядеть, но в позе читалась готовность выполнить любой приказ.

– Гражданских видишь? – Птолемей указал на семью Хромцовой. – Забери девчонку. Если робот попытается приблизиться – убей её.

Гвардеец замер на мгновение. Только на мгновение – но Птолемей заметил это колебание. Заметил и проигнорировал. У него не было времени на моральные дилеммы.

– Это приказ!

Преображенец сорвался с места.

Он двигался быстро – насколько позволял экзоскелет – пробивая себе путь через хаос сражения. Олег увидел его первым. Увидел бегущую к ним фигуру в броне, увидел направление её движения, понял цель – и бросился наперерез.

Бесполезно.

Гвардеец отшвырнул его одним ударом – почти небрежно, как пушинку. Олег отлетел в сторону, врезавшись в Катю и сбив её с ног. Его крик – «Нет!» – потонул в грохоте выстрелов и лязге металла.

Преображенец наклонился к Машеньке. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гвардеец протянул руки к ребёнку – демонстративно, напоказ. И посмотрел на псевдо-Щецина, как будто, ожидая реакции.

Робот с лицом барона действительно остановился. На долю секунды – но он остановился. Его голова повернулась в сторону заложников, тёмные стёкла очков зафиксировали сцену у стены.

«Сработало», – мелькнуло в голове Птолемея, наблюдавшего за этой сценой со стороны. – «Его приоритет – защита семьи Хромцовой. Он не может проигнорировать опасность. Он должен…»

Псевдо-Щецин снова начал движение.

К первому министру.

Не к заложникам. Не к гвардейцу, который тянул руки к девочке. К Птолемею Граусу – с той же неумолимой целеустремлённостью, что и раньше. Словно угроза ребёнку была несущественной деталью, не заслуживающей внимания.

Расчёт первого министра не оправдался.

Птолемей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Этот робот не собирался отвлекаться на ненужные детали. Его программа – или что там у него вместо неё – была безжалостно проста: убить первого министра. Всё остальное – вторично.

Между тем у стены прозвучали выстрелы.

Длинная, захлёбывающаяся очередь разорвала воздух, и гвардеец дёрнулся. Пули впивались в сочленения его брони, в незащищённые участки, в щели между пластинами. «Сфера» бронескафа засверкала от попаданий, сервоприводы заискрили, и преображенец начал заваливаться назад, роняя руки.

Это был отец.

Сын вице-адмирала Хромцовой лежал на полу в нескольких метрах от своей семьи, прижимая к плечу штурмовую винтовку. Он дополз до неё – до винтовки, которая лежала рядом с телом убитого гвардейца – несмотря на сломанные рёбра, несмотря на боль, которая должна была его парализовать. Дополз и схватил. Его лицо было перекошено от страдания, пот и слёзы текли по щекам, но руки – руки были твёрдыми.

Он продолжал стрелять, защищая свою дочь, пока магазин не опустел. Продолжал давить на спуск даже после того, как затвор защёлкнулся на пустой патронник – рефлекторно, отчаянно. Гвардеец упал и больше не двигался.

Птолемей отвел глаза от этой сцены. У него не было времени на сантименты и тем более на угрызения совести. На размышления о том, что он только что приказал убить ребёнка. Первый план провалился – значит, нужен второй…

Пока они двигались с капитан по направлению к спасительному выходу, Птолемей, видя, что псевдо-Щецин не сводит с них глаз и идет наперерез, сорвал с запястья свой идентификационный браслет – тонкую полоску металла и электроники. Браслет, который открывал любые двери, активировал любые системы, давал доступ к любой информации.

И протянул его Кучерявенко.

– Беги к центральному терминалу. Тому, у которого только что стоял робот.

Секретарь посмотрел на браслет. Потом на первого министра. Потом снова на браслет. Его глаза были полны непонимания и страха.

– Г-господин п-первый м-министр… Я…

– Когда доберёшься, – Птолемей продолжал, игнорируя его страх, – введи код: альфа-семь-девять-омега-три-два. Это восстановит контроль над оставшимися батареями орбитальных колец.

Чистейшая ложь. Никакого кода не существовало. Никакого способа восстановить контроль над уничтоженными платформами не было. Но Кучерявенко этого не знал.

И – что было гораздо важнее – псевдо-Щецин, буравивший их взглядом, тоже этого не знал.

Если робот расценит это как реальную угрозу… если он подумает, что первый министр действительно может вернуть контроль над орбитальной обороной… он будет вынужден отвлечься. Будет вынужден остановить угрозу в виде Кучерявенко, прежде чем тот активирует систему.

И это даст им время. Драгоценные секунды, чтобы добраться до двери.

– Я н-не м-могу… – прошептал секретарь. Его голос дрожал, а руки тряслись.

– Если не побежишь, – голос Птолемея стал жёстким, как сталь, – я убью тебя сам.

Кучерявенко посмотрел ему в глаза. И увидел там то, что хотел увидеть Птолемей – абсолютную решимость человека, который пойдёт до конца. Который не остановится ни перед чем.

Секретарь побежал.

Он бежал так, как никогда не бегал в своей жизни – петляя между телами и обломками, чуть ли не уворачиваясь от шальных пуль, перепрыгивая через упавшие консоли. Его движения были неуклюжими и судорожными – движения человека, который никогда не был спортсменом и не собирался им становиться. Но страх перед первым министром придавал ему сил.

И конечно же робот заметил.

Псевдо-Щецин остановился на полушаге. Его голова повернулась к бегущему секретарю, тёмные стёкла очков зафиксировали идентификационный браслет в его руке. Птолемей почти видел, как в электронном мозгу машины прокручиваются расчёты: браслет первого министра, доступ к военным системам, возможность восстановить контроль над орбитальной обороной…

Реальная угроза, которую нельзя игнорировать.

Робот изменил курс.

Он двинулся к терминалу отбрасывая с пути каждого, кто оказывался между ним и целью. Гвардеец, который попытался его остановить, отлетел к стене. Офицер с пистолетом лишился руки прежде, чем успел выстрелить – рука осталась на полу, всё ещё сжимая оружие. Оператор, который просто оказался не в том месте не в то время, был убит мимоходом, одним ударом в голову.

План сработал.

Птолемей схватил Волохова за плечо.

– Капитан!

Волохов все понял. Секретарь отвлекает робота. Они бегут к двери. Активируют блокировку. Выживают. Простой план. Жестокий, но единственный, который давал шанс.

Они побежали.

Птолемей бежал так быстро, как мог – а мог он немного, учитывая, что последний раз бегал лет двадцать назад, на каком-то благотворительном марафоне, который бросил на первом же километре.

Между тем за его спиной Кучерявенко добежал до терминала. Секретарь попытался надеть браслет на считыватель, пытался активировать систему, пытался сделать то, что приказал ему первый министр…

Псевдо-Щецин оказался рядом в одно мгновение – словно телепортировался через пространство. Его рука схватила секретаря за горло и подняла в воздух – легко, как ребёнок поднимает куклу.

Кучерявенко захрипел. Его ноги дёргались в воздухе, руки скребли по механическим пальцам, глаза вылезали из орбит. Браслет выпал из его хватки и со звоном упал на пол.