– Код, – произнёс псевдо-Щецин. Голос ровный, без угрозы. Голос машины, которая просто собирает информацию. – Какой код он тебе дал?

– А-а-альфа… с-с-семь… – секретарь едва мог говорить сквозь сдавленное горло. – Д-девять… о-омега…

Робот слушал. Его свободная рука легла на терминал, пальцы коснулись сенсорной панели. Он проверял – сверял услышанное с данными системы, искал подтверждение, оценивал угрозу…

Секунда. Две. Три.

Птолемей был уже в пяти метрах от двери. Волохов – рядом, его рука уже тянулась к панели управления аварийными системами.

И не находил подтверждения.

– Никакого кода нет, – констатировал псевдо-Щецин после паузы. Его голос был по-прежнему ровен, без малейших эмоций. – Это уловка.

Он сжал пальцы.

Хруст шейных позвонков прозвучал неожиданно громко – как щелчок пальцев в тишине. Резкий, окончательный, не оставляющий сомнений. Тело Кучерявенко дёрнулось в последний раз – рефлекторное сокращение умирающих мышц – и обмякло, безвольно повиснув в механической хватке.

Псевдо-Щецин отпустил его. Труп упал к ногам робота – бесформенной грудой плоти и одежды, ещё минуту назад бывшей живым человеком. Человеком, который служил первому министру верой и правдой и которого Птолемей только что отправил на смерть.

Но это сработало.

Капитан Волохов добрался до панели управления. Его пальцы – левой руки, здоровой – пробежали по сенсорам, вводя аварийный код. Красные огни замигали по периметру двери, и массивные створки начали сходиться.

Псевдо-Щецин обернулся.

Его взгляд нашёл Птолемея Грауса. Нашёл его и капитана Волохова, которые уже стояли в дверном проёме.

Видя, как двери закрываются, робот рванулся вперёд. Его движения были молниеносными – быстрее всего, что Птолемей видел раньше. Он перемахнул через консоли одним прыжком. Оттолкнул с пути гвардейца, который попытался его задержать. Метнулся к двери…

Но не успел.

Створки сомкнулись с глухим лязгом, когда до них оставалось меньше метра. Замки защёлкнулись, блокираторы встали на место, и командный центр планетарной обороны превратился в запечатанную гробницу – с роботами, трупами и людьми, которым не посчастливилось оказаться по ту сторону.

Последнее, что увидел Птолемей Граус, прежде чем двери окончательно закрылись – это лицо псевдо-Щецина. Лицо барона фон Щецина, директора Имперской Службы Безопасности.

Несмотря на проигрыш на этом лице играла улыбка. Улыбка, в которой не было ни злости, ни разочарования – только холодное признание факта. И которая будто обещала, что это ещё не конец…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Москва-сити оживала под гул двигателей, и этот гул был похож на раскаты далёкого грома – предвестника бури, которая вот-вот обрушится на город и изменит его навсегда.

Двадцать боевых кораблей императорского флота зависли над столицей планеты, образовав идеальную сферу контроля – каждый на своей высоте, каждый на своей позиции, каждый готовый обрушить огонь на любого, кто посмеет сопротивляться. Корпуса вымпелов 5-ой «ударной» дивизии ловили на себе лучи местного солнца и отбрасывали на городские улицы причудливые блики – словно небо украсилось гигантскими металлическими звёздами, каждая из которых несла в себе тысячи тонн брони, оружия и людей, готовых умереть или убить по приказу своего адмирала.

Агриппина Ивановна стояла на мостике флагмана «Паллада», наблюдая за разворачивающейся операцией. Тактическая карте перед ней переливалась десятками огоньков: зелёные точки обозначали позиции ее кораблей, жёлтые – траектории десантных шаттлов, в данный момент устремившихся к поверхности, красные – немногочисленные очаги возможного сопротивления.

Красных точек было мало. И они гасли одна за другой.

– Флагман, говорит «Ямбург», – голос капитана первого ранга Северова разорвал тишину мостика. – Занял позицию над правительственным кварталом. Готов к выброске десанта.

– «Баязет» на позиции, – немедленно откликнулся другой командир – кавторанг Брагин. – Сектор промышленных комплексов под наблюдением. Фиксирую минимальную активность противника.

– «Архангельск» контролирует космопорт, – добавил третий голос. – Никакого движения. Они даже не пытаются покинуть планету, госпожа вице-адмирал.

Агриппина Ивановна позволила себе едва заметную улыбку – такую, которую мог заметить только тот, кто знал её много лет. Разумеется, не пытаются. Куда им деваться? Орбитальная оборона превратилась в ничто, во многом благодаря псевдо-Щецину, флот Грауса догорал в секторе верфей, а на орбите висели корабли, способные испепелить любую попытку бегства за считанные секунды. Даже самый отчаянный оптимист и самый преданный сторонник первого министра понял бы, что партия проиграна.

– Всем кораблям, – её голос прозвучал ровно и властно, без малейшего намёка на торжество или злорадство. Профессионализм – вот что отличало хорошего командира от плохого. – Начать массовую высадку десанта. Цели – согласно оперативному плану. Минимум жертв среди гражданского населения. Сопротивляющихся – нейтрализовать. Сдающихся – брать под охрану.

Двадцать голосов капитан ее кораблей слились в единый хор подтверждения, и операция вступила в свою решающую фазу…

Десантные челноки вырывались из ангаров боевых кораблей подобно стаям хищных птиц, устремляющихся к добыче. Каждый челнок нёс в своём чреве взвод космических пехотинцев – «морпехов», как их называли на флоте – элиту имперских вооружённых сил. Люди, обученные воевать в любых условиях: в вакууме открытого космоса и под толщей океанских вод, на раскалённых песках пустынных планет и в ледяных пещерах ледников, в коридорах космических дредноутов и на улицах мегаполисов…

Сейчас они летели вниз, по направлению к городу, который ещё не осознал, что его судьба уже решена.

Шаттлы снижались веером – организованно, методично, прикрывая друг друга. Их бортовые сенсоры сканировали поверхность в поисках зенитных установок, их системы радиоэлектронной борьбы на всякий случай глушили вражеские коммуникации, а пилоты держали пальцы на гашетках автоматических пушек.

Но стрелять не пришлось. Вторжение роботов в командный центр полностью поменяло расклад сил…

Первые челноки коснулись посадочных площадок у подножия правительственных небоскрёбов – тех самых башен из стекла и композитных материалов, где ещё несколько часов назад заседали министры и чиновники администрации Грауса. Рампы опустились с глухим лязгом, и «морпехи» хлынули наружу – серо-чёрная волна брони и оружия, захлестнувшая площади и прилегающие улицы с неумолимостью прилива.

Их движения были отточены до автоматизма: первая группа занимает периметр, вторая контролирует подходы, третья штурмует здание. Каждый боец знал своё место, каждый понимал свою задачу, каждый был готов выполнить её любой ценой. Экзоскелеты «Ратник» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи на концах штурмовых винтовок тлели голубоватым светом, и сам воздух, казалось, вибрировал от сдержанной мощи, готовой вырваться наружу…

У здания Министерства внутренних дел сопротивление оказалось символическим – если это вообще можно было назвать сопротивлением.

Сержант Дмитрий Коваль командовал штурмовой группой, и его опыт – двенадцать лет службы, три войны, бесчисленные операции – подсказывал ему, что что-то идёт не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком… легко.

Его бойцы рассыпались веером по площади перед зданием, занимая позиции за бетонными клумбами и декоративными колоннами. Штурмовые винтовки были направлены на окна и двери, сенсоры экзоскелетов сканировали внутренние помещения в поисках тепловых сигнатур. Сигнатуры были – много сигнатур, десятки людей внутри здания – но ни одна из них не двигалась так, как двигается человек, готовящийся к бою.