Бертрам был в отчаянии, и вдруг удача будто снова улыбнулась ему. Небольшая ставка в «фараоне» оказалась счастливой. Он хорошо сыграл в этот вечер и воспрял духом. К тому же Простак Уивенхой, получив информацию от жокея в «Таттерсолзе», указал Бертраму ту лошадь, на которую следовало поставить в предстоящем заезде. Юноша решил, что это само Провидение. На указанную лошадь нужно было поставить значительную сумму. Ведь если она выиграет, все проблемы будут решены сразу, и еще останутся деньги на дорогу домой. Сделав ставку, Бертрам старался не думать о том, какие последствия его ждут, если окажется, что тот опытный жокей ошибся в своих расчетах, пусть и единственный раз в жизни.

– Послушай, Бертрам, – сказал Уивенхой, когда они выходили с ипподрома, – если хочешь, пойдем со мной сегодня вечером в клуб «Идеал». Ты знаешь, отличный клуб! Правда, для очень узкого круга. Но со мной тебя пустят.

– Ну и что там? – спросил Бертрам.

– В основном «фараон» и кости. Этот клуб организовал кто-то из «шишек» только в этом году, потому что «Уэйтерс» прогорел. Представляешь? Говорят, он закрылся. А в «Идеале» хорошая игра, поверь мне. И все очень просто. Конечно, многие играют по-крупному, но минимальная ставка – всего двадцать гиней. И только один стол для «фараона». Кроме того, там без обмана, не то, что в других клубах. А если хочешь сыграть в кости, можно выбрать крупье из своих, и всегда кто-нибудь согласится вести счет. А то из-за этих нанятых крупье и швейцаров приличный клуб превращается в какую-то гостиницу. А самое главное – там нет никакого сброда, и всех этих скучных правил, уставов… например, банк держат по очереди. Быомарис, Уэсли, Петерсхэм, ну и другие из этой команды. В общем, сливки общества!

– Я бы пошел с тобой, – сказал Бертрам. – Только у меня сейчас не густо в карманах!

– Это не проблема! – беспечно ответил его приятель. – Я же говорил тебе, это не «Уэйтерс». Никого не волнует, поставил ты двадцать гиней или сто. Пойдем! Под лежачий камень вода не течет, как говорит мой родитель. А он уж понимает в этом толк!

Бертрам колебался. Но поскольку они с лордом Уивенхоем собирались вместе обедать в «Лонгз-Хоутел», у него еще было время тщательно обдумать это предложение перед тем, как дать окончательный ответ. Его светлость сказал, что он все-таки надеется на согласие друга составить ему компанию. Затянувшееся пребывание Бертрама в Лондоне не могло, конечно, не волновать его сестру. Арабеллу действительно не покидало чувство тревоги. Хотя брат ничего не рассказывал ей, она, глядя на него, не сомневалась, что расходы его давно превысили те сто фунтов, которые он выиграл в лотерее. Они редко виделись, и Арабелла каждый раз замечала, что брат выглядит измотанным. Бессонные ночи, избыток спиртного, переживания, конечно, сказались на внешнем виде юноши. Но когда Арабелла сказала ему, что он выглядит очень усталым, и начала уговаривать его вернуться в Йоркшир, он, пристально взглянув на сестру, сказал, что она тоже не расцвела в Лондоне. Он был прав. Она немного осунулась, и на побледневшем лице глаза ее, обведенные синими кругами, казались больше, чем обычно. Лорд Бридлингтон, заметив эти изменения в облике девушки, объяснил их абсурдными излишествами лондонского сезона. Его мать, однако, от которой не ускользнуло то, что крестница перестала так часто выезжать в Гайд-парк с мистером Бьюма-рисом и всячески избегала его, имела на этот счет свое мнение, но так и не смогла убедить Арабеллу признаться во всем.

Что бы ни говорил Фредерик, леди Бридлингтон уже убедилась, что намерения мистера Бьюмариса достаточно серьезны, но она никак не могла понять, что удерживает Арабеллу. А та, зная, что ее объяснения покажутся крестной маловразумительными, молчала.

Мистер Бьюмарис тоже заметил, что Арабелла изменилась. Кроме того, ему было известно о том, что она недавно отклонила три выгодных предложения – отвергнутые женихи не скрывали своего разочарования. Она отказалась танцевать с ним на балу в «Олмэке», но несколько раз за вечер он замечал на себе ее взгляд.

Мистер Бьюмарис, поглаживая ухо Улисса, который с блаженным видом сидел рядом, задумчиво сказал:

– Очень печально, что я, в моем возрасте, оказался в таком дурацком положении.

Улисс, прикрыв от наслаждения глаза, шумно вздохнул, что, при желании, можно было расценить как знак сочувствия.

– Что если она дочь торговца? Ведь у меня есть какие-то обязательства перед моей семьей. А может быть, еще хуже… Да и вообще, я слишком стар, чтобы терять голову из-за миловидного личика.

Рука его замерла, и Улисс, недовольный прекращением приятной процедуры, слегка толкнул хозяина носом. Мистер Бьюмарис стал снова почесывать его за ухом и продолжил:

– Да, ты прав – дело не в ее внешности. Ты думаешь, она совсем равнодушна ко мне? Почему она боится сказать мне правду? Она не должна бояться! Нет, Улисс, не должна! Давай рассмотрим самый худший вариант. Может быть, она хочет получить титул? Но если так, почему тогда она сделала от ворот поворот бедному Чарлзу? Ты думаешь, она метит выше? Но она же не может не видеть, что Уитни только свистни… Нет, Улисс, думаю, твои подозрения не оправданы.

Пес, уловив строгие нотки в голосе хозяина, настороженно поднял голову. Мистер Бьюмарис взял его за морду и, нежно тряхнув ее, спросил:

– Ну и что ты мне посоветуешь? Пожалуй, я попал в безвыходное положение. Может быть… – он вдруг замолчал, быстро поднялся на ноги и прошелся по комнате. – Какой же я болван! – воскликнул он. – Ну конечно! Улисс, твой хозяин – болван! – Улисс, вскочив, подбежал к нему и, уперевшись передними лапами в его элегантные панталоны, протестующе гавкнул. Все эти хождения по комнате, когда хозяин может быть занят более полезным делом, его явно не устраивали. – Место! – скомандовал мистер Бьюмарис. – Сколько раз я должен просить тебя не прикасаться ко мне своими грязными лапами? Улисс, мне придется оставить тебя ненадолго!

Улисс, конечно, не понял слов хозяина, но то, что час блаженства для него закончился, он уяснил, и покорно улегся на пол. Последующие действия хозяина наполнили его душу смутной тревогой. Хотя он и не знал, для чего нужны чемоданы, какой-то инстинкт подсказывал ему, что от этих громоздких предметов ничего хорошего собакам ждать не приходится. Однако эти собачьи страхи не шли ни в какое сравнение с тем изумлением, досадой и смятением, которые испытал камердинер мистера Бьюмариса, мистер Пейнсвик, когда узнал, что его хозяин собирается ехать куда-то без сопровождения своего личного слуги. Сообщение о том, что мистер Бьюмарис на неделю покидает город, он воспринял совершенно спокойно и стал даже мысленно откладывать ту одежду, которая могла бы пригодиться хозяину для прогулок в Уиганском парке, или посещения Вубернского аббатства, или охотничьего клуба «Бивор». И тут на него обрушилась ужасающая новость.

– Положи побольше рубашек и шейных платков, так чтобы мне хватило дней на семь, – распорядился мистер Бьюмарис. – Я поеду в дорожном платье, но упакуй на всякий случай несколько костюмов. Тебя я не возьму с собой.

С минуту мистер Пейнсвик стоял в оцепенении, не понимая, что может означать это заявление. Он был в шоке и не мигая смотрел на хозяина.

– Скажи, чтобы к шести утра у дверей стоял мой дорожный фаэтон. Пусть запрягут гнедых, – сказал мистер Бьюмарис. – Клейтон поедет со мной до одной из первых станций, а потом вернется с лошадьми домой.

Мистер Пейнсвик наконец обрел дар речи.

– Я правильно понял, сэр, что вы не берете меня? – спросил он.

– Правильно, – ответил мистер Бьюмарис.

– Но позвольте узнать, сэр, кто будет вас обслуживать? – с каменным выражением лица поинтересовался мистер Пейнсвик.

– Я сам собираюсь это делать.

Мистер Пейнсвик едва заметно улыбнулся.

– А кто, позвольте спросить, будет гладить вам камзол?

– Ну, я думаю, на почтовых станциях оказывают эту услугу, – равнодушно произнес мистер Бьюмарис.

– Да, наверное, – мрачно заметил камердинер. – Только вот как они это делают! И будете ли вы довольны результатом, сэр, еще неизвестно.