B.: Это люди нашей эпохи?
C.: Нет, в вашу эпоху максимальная продолжительность — двести-триста лет. Вообще закон таков: чем меньше сопротивляешься, тем дольше живешь.
B.: А какова нормальная продолжительность жизни? Богом данная…
C.: Как в прошлые эпохи. Около тысячи лет.
B.: Есть мнение, что можно пополнять свой энергетический запас за счет других людей и таким образом продлевать свою жизнь. Кастанеда подобный случай описывает…
C.: Это игрушки. Так можно продлить жизнь, но незначительно. Далеко до тех цифр, о которых мы говорили.
B.: А можешь ты сказать — для чего поддерживается этот самый баланс?
C.: Для Жизни. Развитие не может идти только в одну сторону. Иначе начнется дисбаланс. Баланс — это когда энергии текут беспрепятственно.
B.: Как человеку изменить к тебе отношение? Что нужно сделать, чтобы перестать бояться тебя? Страх ведь «сидит в генах» людей нашей эпохи…
C.: Да, ты правильно сказал, что страх сидит в генах. Нужно много работать для очистки себя от мусора при таких начальных условиях. Первое, что необходимо сделать, — это повернуться ко мне лицом и осознать, что Смерть существует, что она — всегда рядом и никуда не уйдет. И открываться, взаимодействовать с энергиями. Со всеми энергиями Земли. Таким путем человек может приобщиться к Целому.
В.: Сейчас людям, для того чтобы жить нормальный, отпущенный богом срок, о котором мы говорили, — сотни лет, не хватает внутренней философии долгожительства. Я бы даже сказал, не долгожительства, а нормальножительства. Что ты можешь посоветовать для выработки такой психологии и философии? Чтобы человек знал, зачем ему жить долго. Ведь мы утратили смысл продолжительной жизни. Человек уходит порой из-за того, что не знает, зачем жить долго…
С.: Сама психология и философия должны выйти на другой уровень. Человеку нужно научиться чувствовать мир, чувствовать жизнь, быть открытым, не сопротивляться. И если этот контакт восстановится, вопросов вроде «Зачем жить?» не возникнет. Это будет само собой разумеющимся делом. И смысл найдется. А пока люди пытаются обдумывать, а не чувствовать и контактировать непосредственно, это все бесполезно. Мир нужно принять таким, как он есть.
B.: Скажи, пожалуйста, почему иногда к людям, которые ведут почти бесполезный, «растительный» образ жизни, ты иногда приходишь после девяноста лет и более, а к иным, которые горят какой-то деятельностью, не успели еще реализовать свои таланты, приходишь рано, а некоторые вообще умирают еще в младенчестве?
C.: Это очень сложно. Все зависит от огромного количества факторов — и незначительных, и глобальных. От энергии самого духа, который воплощается, и от энергии всей Земли. Все работает на Целое. Подробнее мне не объяснить — не хватает языка, хотя я вижу и переживаю многофакторное Целое, где все находится на своих местах и все закономерно. Большего не сказать.
B.: И все-таки, чего больше всего в тебе боятся люди?
C.: Они страшатся себя. Страшатся посмотреть себе в глаза и понять, кто они такие. Поэтому все, что я несу, кажется столь болезненным и неприятным. Это огромный объем информации, который пугает человека. Очень сложный надо пройти путь, чтобы войти и принять этот объем. Для этого придется многое пересмотреть, многие решения пере- принять, отказаться от устойчивых образов себя и мира. Большинство людей к этому не готово.
B.: Но ведь, когда ты приходишь, это все равно происходит…
C.: Когда я прихожу — да. Там уже деваться некуда. А по собственной воле мало кто хочет что-то узнать. Люди предпочитают неизвестности протоптанные дорожки. А легкие пути не ведут к раскрытию мира.
B.: Скажи, пожалуйста, такие вещи, как духовное искательство, подвижничество, нужны человечеству, или это тоже придумки и попытки уйти от потока жизни, энергий Целого? Для многих это сейчас просто средство как-то выделиться из общей массы. Доказать себе и другим, что я-то — особенный…
C.: Духовное искательство нужно, когда это идет от духа, а не когда оно идет от ума, чьих-то призывов или желаний. Духовное развитие — это развитие внутреннее, развитие духа, которое нужно для того, чтобы получить доступ к всеобщей энергетической системе. Это глобальный процесс, а вовсе не то, что под этим понимает сейчас большинство так называемых духовных искателей.
B.: По сути, это происходит просто в течение жизни, если правильно жить, — в контакте с миром.
C.: Да.
B.: Но, с другой стороны, чтобы быть в контакте, нужно что-то делать…
C.: Когда ты живешь в контакте, ты как будто плывешь по реке. У тебя не возникает лишних вопросов. У тебя есть все, в том числе — полная картина мира…
B.: Но что делать, когда ты не в контакте?
C.: Нужно расширение, отказ от устоев, систем, привычных взглядов, от всего неизменного.
B.: Таким образом, все практики, техники и тому подобное нужны для единственной цели — войти в контакт с Целым. С энергиями планеты. Так?
C.: Да. Именно так.
B.: Спасибо тебе. После нашей беседы я стал намного меньше тебя бояться.
C.: Обращайтесь. Будем общаться.
B.: Для обращения к тебе вне экстремальных ситуаций что делать?
C.: Внутренне обратиться, пожелать.
B.: Общение с тобой делает жизнь полнее и ярче. Спасибо тебе.
C.: До встречи.
Беседа двенадцатая
Ра
Я уверен в том, что язык поэтического мифа был магическим языком, оставаясь языком истинной поэзии. Истинной — в современном ностальгическом смысле неподдельного оригинала, а не его синтетической замены. Этот, язык подвергся порче во времена поздней мионийской культуры, когда завоеватели из Центральной Азии принялись заменять институты матриархата на институты патриархата и заново моделировать или фальсифицировать мифы, чтобы оправдать социальные перемены. Потом явились ранние греческие философы, враждебно относившиеся к магической поэзии, угрожавшей их новой религии — логике, и их разумный поэтический язык (теперь называемый классическим) получил жизнь в честь Аполлона. Он был навязан миру как последнее слово в духовном, постижении и с тех пор властвует во всех европейских школах и университетах, где мифы изучают только как причудливые реликвии младенческой эпохи становления человечества.
<b>Описание переживания:</b>Вопрошающий: Здравствуй, Ра.
Ра: Здравствуйте.
В.: Можно задать тебе вопросы?
Р.: Да.
В.: Я хочу начать с такого вопроса — для людей Земли ты являешься тем, кого называют Бог-Отец?
Р.: И да, и нет. Есть Отец, который Создатель…
В.: Творец Вселенной?
Р.: Можно сказать так.
В.: Ну, а когда люди обращаются к Богу, к Отцу Небесному, они адресуют свои молитвы тебе?
Р.: Кто куда попадает. Я же один из творцов и Отец этой Солнечной системы.
В.: А какое отношение ты имеешь к физическому Солнцу?
Р.: Самое прямое. Солнце — это один из моих ликов. Неправильно вычленять из меня физическую составляющую, но не нужно и забывать, что все друг на друга наложено. Тонкая составляющая Солнца — живая; свет, огонь — это мой лик. Один из ликов. Свет сознания.
В.: А физический свет вообще… Фотоны, электромагнитные волны — это тоже ты?
Р.: Тоже я. Но ты применяешь физические термины, которые усекают и умертвляют более глобальные смыслы.
В.: Почему?
Р.: Потому что сам замысел науки — расчленять, разбирать на части. И вроде как замысел этот — на основе расчлененных частей собирать какие-то новые конструкции. Но почему-то наука в основном застряла в расчленении. Таково сейчас научное мышление.
