Я даже моргнуть не успел. Без троса, без страховки! Просто шагнул в пустоту с высоты третьего этажа!

Фигура с глухим «бух!» впечаталась в сугроб, подняла фонтан снежной пыли, и тут же, пружинисто, словно в ней не было ни грамма веса, выскочила на расчищенный пятак.

Ядрёна медь! Я поморгал, не веря своим глазам! Всё-таки тут есть те, кто может удивить!

Передо мной стоял мужик лет тридцати с небольшим. И видок у него был такой, словно его буквально пять минут назад выдернули с дивана, где он давил бутылочку пивка под футбольный матч. На улице, на минуточку, минус тридцать с гаком!

Да, минус тридцать, а этот фрукт стоял в растянутой белой майке — из тех, что в народе кличут «алкоголичками» — потертых шортах в цветочек и в кожаных сандалиях на босу ногу! Ещё лёгкая щетина на подбородке и скучающий взгляд.

— Ранг Витязь. Не меньше, — проговорил негромко Михаил.

Витязь? Человек, чьё тело настолько пропитано живицей, что класть он хотел на все законы природы?

Мужик в шортах даже не взглянул на нас. Он оценил обстановку, намётанным глазом выцепил лежащего в крови Густомысла и рванул к нему.

— В сторону, молодёжь. Дайте поработать, — бросил он хрипловатым, прокуренным басом, оттеснив рыдающую Владу.

Его широкие, мозолистые ладони окутались пульсирующим синим светом. Он даже не касался ран Густи — просто водил светящимися руками над изрешечённой спиной доспеха. Кровь замерзала на доспехе, но больше не сочилась наружу.

Мой внутренний ведарь уважительно присвистнул. Это была боевая медицина высшего разряда. Вливание чистой жизненной энергии. Такая техника жрёт резерв лекаря с дикой скоростью, зато вытаскивает с того света даже тех, кто уже положил одну монету на лапу Харона.

— Может, вам помочь? — хрипло спросил я, делая шаг вперёд. Тело гудело, но стоять в стороне, когда твоего товарища латают, было не по-пацански. — У нас тут избушка недалеко. Там тепло, аптечка есть, можно его перенести, на ровное положить…

Витязь в шортах зыркнул на меня исподлобья.

— Вы уже достаточно помогли, герои хреновы, — пробурчал он, не прекращая водить руками над спиной Густомысла. Синее свечение становилось всё активнее. — Вам по инструкции надо было пускать красную ракету, спасаться бегством и сидеть в укрытии! А вы… Какого хрена вы вообще в активный бой полезли с тварями Высшего порядка⁈ Бессмертные, что ли?

Мизуки выступила из-за моего плеча. Её лицо было бледным, но голос звучал твёрдо.

— Потому цто от Хладовеев невозмозно убезать, господин, — проговорила она, стряхивая со лба ледяную крошку. — Вы сами видите, как они бьют в спину. Они накрывают по плосади. И вам, как Витязю, это долзно быть прекрасно известно! Мы либо могли принять бой, либо могли умереть. Все в группе!

Витязь хмыкнул, дёрнув щекой.

— Выучили на свою голову, умники, — проворчал он, хотя в его голосе уже не было прежней злости. Скорее, это было ворчание старого профи на зелёных салаг, которые чудом не сдохли. — Отойдите в сторону, не мешайте.

Сверху раздался свист разматывающихся тросов. Вниз полетела штормтрап — крепкая верёвочная лестница с деревянными балясинами.

С ловкостью бывалого десантника по ней спустилась Мирослава Кузьминична. Наша «железная леди» Огнестрела сегодня была при полном параде: комбез, бронежилет, а в руках — тяжелый штурмовой дробовик с вставками. Следом за ней, кряхтя, но не теряя скорости, слетел Вячеслав Сильвестрович Михотов. Его единственный глаз горел фанатичным огнём.

Михотов даже не стал смотреть на нас. Он хищной походкой кинулся к тем местам, где мы упокоили Хладовеев. Кучи из кусков разбитого льда. Одноглазый препод достал из разгрузки массивную металлическую флягу, щедро, не жалея, плеснул маслянистой дрянью на каждую из ледяных куч.

Щелчок пальцев! С его руки сорвался крошечный огненный сгусток.

ФУУУХ!

Ледяные останки тварей вспыхнули зелёным пламенем. Михотов стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал, как монстры превращаются в безвредный пар и пепел.

В это время Мирослава Кузьминична, двигаясь скользящим шагом, обошла нас, профессионально просканировав сектор. Ствол её дробовика ходил из стороны в сторону, выцеливая движения в кустах и заснеженных кронах елей.

— Квадрат чист! — отрапортовала она.

— Тут больше никого нет, — сказал я, опираясь на ствол дерева. — Мы зачистили местность. Хладовеев было трое. Все в минусе.

Мирослава даже не повернула головы.

— Мне в этом нужно убедиться лично, адепт Ярославский, — буркнула она. — То, что вы никого не видите, не значит, что монстров рядом нет. Наши наблюдательные дроны тоже до поры до времени не засекали Хладовеев, а потом…

— Что потом? — спросил Мишка, когда пауза затянулась.

— Потом они все над вашим участком вышли из строя. Одновременно сломались функционалы, как будто их разбили. Но никаких ударов не было, никаких тварей не было видно, и мы решили всё увидеть сами.

Я нахмурился.

— Так значит, вы примчались не из-за моего сигнала тревоги?

Она наконец опустила дробовик и посмотрела на меня.

— Мы ваш сигнал получили уже в полёте. Мы вылетели на перехват, как только потеряли картинку с вашего квадрата. Это явно нештатная ситуация и она требовала проверки. Уже на подлёте мы перехватили ваши разговоры. Хладовеи… Тварей такого уровня здесь быть не должно! Удивительно, что вы смогли с ними справиться!

Мужик в шортах тем временем закончил пассы руками. Синее свечение впиталось в пробитый доспех Густомысла. Толстяк хрипло, надсадно вдохнул и открыл мутные глаза. Попытался улыбнуться Владиславе. Та закрыла лицо руками.

Михотов, закончив инквизиторские процедуры с останками, подошел к нам.

— Что с мальчишкой, Федя? — спросил он у Витязя, кивнув на Густомысла.

Тот, кого назвали Федей, вытер лоб тыльной стороной ладони и сплюнул в снег.

— Не так хорошо, как хотелось бы, Сильвестрович, — мрачно ответил он. — Я остановил течение крови, срастил ткани и кости. Дырок там было — как в дуршлаге. Но… внутри него остался яд Хладовеев. А ведь даже осколки их игл отравлены. Они блокируют живицу и медленно вымораживают внутренние органы. Нужна срочная транспортировка в город, в специализированный госпиталь, под стационарные аппараты. На коленке мне такое не вытянуть.

Он поднялся, отряхивая шорты от налипшего снега, и обвел нашу компанию взглядом.

— Остальные четверо, вы тоже должны отправиться с нами для осмотра. Заражение скверной Опасной земли — шутка плохая. Да и выглядите вы так, словно вас прожевали и выплюнули.

Мишка Морозов, который до этого момента стоял, привалившись к дереву, вдруг встрепенулся.

— Но ведь у нас… — начал было он, указывая рукой в сторону леса. — У нас же Испытание! Мы еще не отбыли срок! Мы должны патрулировать!

Мирослава Кузьминична шагнула к нему, и её глаза сузились.

— Для вас Испытание завершено, адепт Морозов! — жёстко отрезала она. — Слишком высокий уровень угрозы. Вам нужен полный медицинский осмотр и психологическая реабилитация. Или вы, герои хреновы, хотите остаться втроём на Рубеже, который прямо сейчас прорвали твари Высшего порядка? Вы хотите стать удобрением?

— Почему втроём? — Мишка непонимающе заморгал, а потом осёкся.

Его взгляд упал на Владиславу. «Серая мышка», растеряв всю свою строгость, сидела на коленях в снегу, сжимая огромную ладонь Густомысла, и по её бледным щекам катились слёзы. Она не собиралась ни на шаг отходить от своего жениха. Если Густю эвакуируют, она полетит с ним. И это не обсуждалось.

— А как так получилось, что к нам проникли Хладовеи? — задал я интересующий всех вопрос. — Как допустили этих существ к боярским детям?

— Мы загодя всё проверили и не подпускали больших тварей… Похоже, что эти уроды уже были здесь. Они как будто бы сидели в засаде. Умные, твари… Такого прежде не случалось, поэтому мы не смогли такое предвидеть, — ответил Михотов. — Так что, вы остаётесь?

Я устало потер переносицу. Мой внутренний ведарь прекрасно понимал: оставаться здесь — чистое самоубийство. Наши резервы истощены, броня повреждена, а если сюда стянется еще парочка Хладовеев, мы ляжем здесь аккуратными трупиками. Выпендриваться дальше не имело смысла.