Мы разворотили половину пустыря. Снежная пыль стояла столбом, чёрная земля комками лежала поверх смятого снега. Лязг клинков не стихал ни на секунду, разносясь эхом до самых стен монастыря. Удары сыпались как будто со всех сторон, она использовала свою магию, пытаясь достать меня ледяными шипами из-под земли, но я выжигал их на подлете.

Однако… в какой-то момент сражения, я заметил странную вещь.

Испуг?

Да, неподдельный испуг в темных глазах Лучезары!

Особенно ярко он проявился в ту секунду, когда она, сделав обманный финт, всё-таки смогла пробить защиту и чиркнула ледяным ножом мне по левому предплечью. Глубокий, кровоточащий разрез. Ссссука!

Однако, разрез на коже моментально, буквально за два удара сердца, затянулся! Кровь вспыхнула зеленоватым светом и свернулась, а рана срослась, не оставив даже шрама.

Наследие Голиафа работало безупречно!

Она отшатнулась, не веря своим глазам.

Ещё один размен ударами. Ещё одна рана на моем плече — и снова мгновенное затягивание без следа. Я ухмыльнулся про себя. На этот раз я сам, намеренно, позволил ей себя ранить, чуть приоткрыв защиту, чтобы посмотреть на её реакцию. И реакция меня не разочаровала.

Лучезара отпрыгнула в сторону, с хрипом дыша. Её платье было порвано в нескольких местах, шубка пропиталась синеватой кровью. Иллюзия начала спадать окончательно. Теперь её лицо полностью стало походить на обтянутый синюшной кожей череп. Глазницы всё также чернели непроглядной тьмой. От недавней красоты не осталось и следа — передо мной стояла сама смерть.

— Неужели ты… — начала было она.

— Неужели я! — хищно крикнул я в ответ.

Хватит болтать. Пора кончать с этой дрянью!

Я ушёл в «Рывок».

Пространство привычно смялось. Я возник прямо перед её ошарашенной рожей. На выходе из рывка я изловчился, поднырнул под её защитный блок и со всей дури пнул по руке, державшей ледяной нож.

Хруст запястья!

Лучезара истошно взвизгнула. Её оружие, крутясь в воздухе, полетело высоко вверх.

Я уже занес боевой нож для финального, смертельного удара в грудь, как краем глаза заметил стремительное движение сбоку.

Рядом со мной, из облака поднятого снега, возникла фигура Яромира!

Брат, приведенный в чувство пушистым лекарем Задирой, окончательно пришел в себя. И он был зол. Чертовски зол!

На краткий миг мы встретились глазами. Два брата. Два Ярославских. Слова были не нужны. Мы поняли друг друга на уровне спинного мозга.

Яромир подпрыгнул, вытянул руку и на лету, прямо в воздухе, подхватил падающее оружие Лучезары — тот самый нож из черного льда! Его рука мгновенно покрылась изморозью от контакта с артефактом Опасных земель, но он даже не поморщился. В его глазах горело холодное, расчетливое пламя.

Потом мы одновременно развернулись к охреневшей от развития событий девушке.

Лучезара попыталась отступить, вскинула руки, пытаясь сформировать ледяной щит, но было поздно.

На развороте мы ударили вместе…

Я всадил пылающий белым огнем боевой нож точно в левую глазницу черепа.

Яромир вонзил перехваченный нож из черного льда в правую глазницу твари.

Два клинка. Огонь и Лёд. Они сошлись в черепе демоницы и лязгнули внутри, когда встретились.

Лучезара застыла, дернувшись всем телом. Её руки бессильно опустились. Из пробитых глазниц вырвался чёрный, смрадный дым.

Потом её прозрачные, тонкие губы, на которых всё ещё виднелись остатки человеческой плоти, поломались в жуткой, искаженной насмешке. Она повернула голову, насаженную на два клинка, в сторону моего брата.

— Яромир… — прохрипела она. — А ведь я… я тебя любила…

После этих слов раздался оглушительный треск. Миг и Лучезара рассыпалась ледяной крошкой. Просто развалилась на куски, превратившись в горстку грязного снега и пепла, которую тут же подхватил и унес морозный ветер.

Точно такой же черной крошкой рассыпался и ледяной нож в руке Яромира, оставив на его ладони лишь ожог от обморожения.

Брат постоял несколько секунд, глядя на пустые руки. Затем он тяжело вздохнул, стряхнул с ладони остатки черного пепла и хмыкнул.

— Все вы, бабы, одинаковые, — пробормотал он, вытирая кровь с подбородка. — Сначала влюбите в себя, мозги запудрите, а потом сердце норовите разбить. Или шею свернуть. Тьфу! Одно разочарование с вами!

Он повернулся ко мне и подмигнул.

— Ну что, Елисей, запомнил эти мои простые, но одновременно великие слова? Учись, пока старший брат жив! Женщины — зло!

Я посмотрел на него и криво усмехнулся. Ну да, ну да, и это говорит Яромир, которого хлебом не корми — дай только потаскаться за очередной красоткой. Он нахмурился:

— Ну, чего лыбу давишь? Или я не прав? Ой, да поди ты… философ хренов. Поди лучше посмотри, что там с Рязанцевыми! Они там вроде как претендуют на воспаление лёгких, так что надо помочь. Всё-таки друзья… Хоть и отмороженные!

Огромный Большой зал Академии в новогодний вечер слепил глаза. Хрустальные люстры под высоченными сводами щедро разливали теплый свет. В воздухе стоял чудесный коктейль ароматов: дорогие парфюмы, запахи еды, нотки хвои от расставленных по углам украшенных елок.

Организаторы подошли к делу с умом: фуршетные столы поставили с одного края, стулья и банкетки предусмотрительно убрали из центра, выстроили их ровным строем вдоль стен, которые задрапировали изумрудным бархатом. Сделано это было для того, чтобы уставшие от танцев и возлияний адепты могли приземлить свои благородные пятые точки, не мешая основному действу. А действо намечалось серьезное.

Сегодня, помимо традиционного бала в честь Нового года, должны были состояться награждения и раздача слонов по результатам Выездного Испытания на Рубеже.

Зал бурлил. Адепты и адептки разных курсов, облаченные в парадные мундиры и вечерние платья, сбивались в кучки, позвякивали бокалами с шампанским. Со всех сторон доносились обрывки хвалебных разговоров. «Старшаки» с видом бывалых ветеранов вспоминали свои прошлые вылазки в Опасные земли, травили байки о битвах с монстрами, громко ржали над курьезами и, конечно же, не забывали приукрасить собственные храбрые поступки. Каждый второй тут был как минимум Суперменом, а каждый первый — Ильёй Муромцем.

Мы, адепты первого курса, пока что скромно жались в сторонке. Негласная иерархия Академии работала безотказно — салабонам не место в центре зала, пока их туда официально не призовут. Да и в целом студенты кучковались как-то по своим курсам и факультетам. Боевики косились на стихийников, разведка оценивающе поглядывала на дознавателей. Этакая холодная война в миниатюре, подчеркивающая принадлежность к своей касте.

Наша команда заняла стратегически выгодную позицию неподалеку от сцены, откуда открывался отличный обзор на всё происходящее.

В центре нашей композиции, словно памятник героической стойкости, восседал Густомысл Милославский. Ради такого эпохального случая его ненадолго выпустили из госпиталя, хотя суровые лекари смогли настоять на инвалидном кресле-каталке. Густя выглядел хреновато, похудел, осунулся, но запавшие глаза горели огнём.

Слухи в Академии разлетелись быстрее боевых заклинаний. Про его героический прыжок под залп ледяных шипов Хладовея знала каждая собака. Поэтому сейчас многие статные и весьма аппетитные адептки со старших курсов с нескрываемым интересом поглядывали на нашего пухляша.

Ещё бы! Настоящий герой, готовый закрыть собой даму — товар на ярмарке женихов штучный.

Густомысл от такого внимания краснел до корней волос, покрывался испариной и пытался втянуть голову в плечи.

А вот кого это внимание бесило до нервной дрожи, так это Владиславу Оболенскую. Наша «серая мышка» сегодня преобразилась: вместо строгой формы на ней было тёмно-синее платье, выгодно подчеркивающее фигуру, а нелепые очки в черепаховой оправе сменились стильными линзами.

Влада стояла, вцепившись в ручки кресла-каталки и грозно зыркала на каждую девицу, посмевшую слишком откровенно улыбнуться её жениху. Её взгляд обещал немедленный разряд в двести двадцать вольт той нахалке, которая вдруг пожелает познакомиться с Милославским поближе. И вместе с тем, невооруженным глазом было видно, как ей безумно приятно, что её Густя, живой и теплый, находится сейчас здесь. Его воспринимают как героя!