Стас аккуратно присел на кушетку и со страхом посмотрел на меня. Он явно боялся того, что будет дальше.

Я наклонился над ним, осмотрел его.

Лампочка стояла классически: колба внутри ротовой полости, цоколь у самых губ, челюсть в вынужденном максимальном раскрытии. Жевательные мышцы в таких случаях спазмированы и удерживают всю эту конструкцию.

Достал бинт, салфетки, физраствор.

— Так, слушайся меня, — сказал я Стасу. — Делай всё строго так, как я говорю.

Он снова закивал.

Я активировал прану и аккуратно направил её на жевательные мышцы. Снял спазм.

— Сейчас я попробую очень аккуратно разжать тебе челюсть, — сказал я. — Ты должен максимально расслабить лицо. Представь, что ты спишь. Не пытайся мне помогать, просто будь тряпкой. Понял?

Ему же не сложно побыть тряпкой? Шарфиков снова кивнул.

Я положил одну руку ему на лоб, чтобы зафиксировать голову, а пальцами другой руки осторожно нащупал жевательные мышцы с внешней стороны. Прана показывала мне, где именно держится напряжение. Я продолжал мягко воздействовать на эти мышцы.

Через минуту рот Шарфикова открылся достаточно, чтобы я мог аккуратно обхватить цоколь лампочки. Ещё немного, и я медленно, без резких движений, вытащил её. Стекло было целым.

Шарфиков сделал судорожный вдох и схватился за челюсть.

— Получилось! — выдохнул он. — Саня, ты волшебник. Я думал, всё, придётся МЧС вызывать.

— Ага, сразу в приёмную президента бы позвонил и доложил про лампочку, — устало ответил я. — Стас, ты идиот?

— Ну, научный интерес… — промямлил он. — Я с нашим стоматологом поспорил. Он мне говорит, что челюстно-лицевые суставы настолько гибкие, что можно лампочку в рот засунуть и достать. Я не поверил!

Просто десять из десяти.

— А оказалось, и правда можно, ты же помог достать, — добавил он, явно о чём-то размышляя.

— Стас, у тебя высшее медицинское образование, — напомнил я. — Ты в курсе, почему лампочка изо рта не вынимается? Челюсть в спазме, плюс анатомически нижнечелюстной сустав не рассчитан на такой угол раскрытия в обратную сторону. Это в любом учебнике по анатомии есть. И наш стоматолог точно это знает.

— А я думал, это миф, — виновато протянул он.

— Это не миф, Стас, — вздохнул я. — Это физиология. И теперь ты её прочувствовал на себе. Поздравляю, тебя развели.

Я взял салфетку, смочил её физраствором.

— Прополощи рот, — сказала я Стасу. — И приложи холодную салфетку к челюсти снаружи. Мышцы перенапряглись, будет немного болеть. Дома поешь что-нибудь мягкое, не нагружай челюсть до завтра.

Шарфиков послушно прополоскал рот и прижал салфетку к щеке. Вид у него был смущённый и жалкий.

— А повязку накладывать не надо? — спросил он со странной надеждой в голосе. Видимо, рассчитывал на какое-то героическое завершение своей глупой истории.

— Повязку? — я приподнял бровь. — Стас, у тебя нет перелома. Обычное перенапряжение жевательных мышц. Максимум, что я могу тебе предложить — это эластичный бинт на пару часов. Но смысла в этом особого нет.

— А вдруг челюсть отвалится? — он испуганно потрогал подбородок.

— Она не отвалится, — если я сам по ней не дам, конечно. — Дома поешь что-нибудь мягкое. Не жуй жвачку, не грызи орехи, не зевай широко. К завтрашнему дню всё пройдёт. Если будет сильно болеть, выпей ибупрофен.

— Хорошо, — он послушно кивнул. — Сань, спасибо. Я твой должник. А со стоматологом я после смены отдельно поговорю, — с прищуром закончил он, и мне показалось, что я ещё услышу об этой истории.

— Да ты давно уже мой должник, — вздохнул я. — И вот что, Стас. Пообещай мне одну вещь. Больше никаких сомнительных споров. Ни лампочек, ни ложек, ни вилок в розетку. Ничего. Договорились?

— Ага, — кивнул тот.

Лена вернулась в кабинет.

— Кристина у них в кабинете, — доложила она. — Сказала, что вызовов у Стаса не так много.

— Тогда после адресов сразу домой, — велел я. — Всё, иди давай.

Шарфиков кивнул и удалился. Лена, дождавшись, пока дверь за ним закроется, всё-таки прыснула со смеху.

— Он хоть когда-нибудь повзрослеет? — спросила она.

— Я уже не уверен, — честно ответил я.

Посмотрел на лампочку, которая лежала на столе. И ведь правда, додумался же! Как мне вообще оставлять его в поликлинике, если он до сих пор творит такой абсурд? Я аккуратно завернул лампочку в салфетку и положил в верхний ящик стола. На память.

Пусть будет как напоминание о том, что у меня в подчинении работают люди, которые без присмотра легко провоцируются на нечто подобное. И что уехать из Аткарска я не могу при всём желании. Эти люди без меня просто пропадут. Шарфиков через неделю голову между перил засунет.

После истории с Шарфиковым, которую Лена окрестила лучшей историей дня, я отправился в отделение профилактики. Ирины Петровны там снова не было, а Вика что-то увлечённо делала в телефоне.

Первым делом я взвесился. Сто пять килограмм, отлично, просто отлично! Иду дальше, медленно, но верно.

— Александр Александрович, добрый день, — улыбнулась Вика. — А я только что про вас думала.

— Что-то хорошее? — усмехнулся я.

— Рабочее, — отозвалась она. — Вы по поводу лекции? Выбрали себе тему?

Тему я успел продумать ночью. В этот раз даже не придётся нести материалы Кречетову.

— Сезонные обострения. Что делать весной, — ответил я. — Авитаминоз, обострения хронических ЖКТ, депрессивные расстройства, аллергические реакции на цветение. То, с чем все в апреле и мае сталкиваются и про что никто толком ничего не знает, кроме рекламы поливитаминов из телевизора.

Вика тут же кивнула.

— Сделаю анонс, — сказала она. — На самом деле, к вам уже люди записываются даже без темы. А сейчас вообще ажиотаж, в связи с… новостями. Так что большинство довольствуется прямым эфиром. К другим лекторам тоже ходят, конечно. Просто меньше. Тейтельбаум себе аудиторию собрал. К Варе на завтра тоже записались. Но с вами это не сравнится.

Приятно.

— На субботу можно снова мастер-класс назначить, — задумчиво сказал я. — Ане понравилось по рецептам готовить. Хотя без Кречетова добиться финансирования будет трудно.

— А может, другой мастер-класс? — спросила Вика. — По зарядке.

Зарядка… Я задумался. Провести такой массовый спортивный флэшмоб было идеей довольно интересной. Просто показать простые упражнения, которые можно делать утром. И, что важно, не требует финансирования вообще. Только площадка и я.

— Идея отличная, — улыбнулся я. — Давай на субботу это и назначим. Сделаешь?

— Конечно, — Вика явно загорелась этой идеей. — Прямо на улице можно, погода уже хорошая! Ой, это так здорово будет!

Она принялась рассказывать какие-то свои идеи, и в итоге мы минут двадцать обсуждали предстоящий мастер-класс. Запланировали нечто грандиозное.

После этого я вернулся в кабинет, собрался и отправился на вызовы. Один из них Ирина обозначила очень необычно: «Срочно! Аллергия на свиней».

Звучит интригующе. Так что туда мы с Костей и отправились в первую очередь. Костя уже немного оттаял, хотя всё равно продолжал дуться за мой уход.

Мы подъехали к частному дому, и я поспешил к пациентке Антоновой. На калитке висела табличка: «Осторожно, злая собака», под которой висел нарисованный дополнительный знак: «И две свиньи. Они тоже». Всё интереснее и интереснее.

Я постучал в калитку. Открыла женщина лет сорока, в фартуке и косынке.

— Доктор? — спросила она. — Заходите, заходите.

По участку спокойно бродили две свиньи. Посмотрели на меня и занялись дальше своими делами. Одна, чёрно-розовая, всё-таки подошла, обнюхала мои штанины и удовлетворённо хрюкнула. Видимо, я прошёл проверку.

— Они вас не тронут, — сказала Антонова. — Они вообще ласковые. Как собаки.

Мы прошли в дом, сели за стол.

— Рассказывайте, что случилось, — сказал я.

Антонова тут же продемонстрировала мне свои руки. Конечности были покрыты характерной красноватой сыпью с шелушением. Классический контактный дерматит.