Они бы ещё старуху Шапокляк посадили в свой президиум, ей бы больше поверили люди в провинции. По себе помню, народ посчитал всех исключительно клоунами, никого эти комсомольцы и патриции не напугали точно. Тем более, перед глазами был пример того же Ельцина, публично вышедшего из партии и спокойно продолжавшего работать. Какой после этого мог сохраниться авторитет у того же Меченого, пусть и выбранного президентом СССР? Мы знали такие выборы, больше полувека ходили голосовать за единственного кандидата, да объезжали старух и больных с переносными урнами, чтобы процент проголосовавших поднять до нормативных девяноста девяти. Ну, это опять лирика.

После прихода на работу Ирины и появления первого выступления ГКПЧ на телеэкране, команда Ельцина активизировалась. Из окна кабинета я видел, что на баррикадах появились первые нормальные добровольцы. Видимо из ближайших домов и районов, откликнувшиеся на призывы радиостанций, призывавших всех к Белому дому. После того, как приехала первая машина с алкоголем и колбасой, количество защитников непонятно чего и от кого резко увеличилось. Народ набежал конкретно за водкой и колбасой, чтобы тут же приступить к выпивке, пока внутри палаток. Наши охранники придерживали особо активных борцов за демократию, даже сдавали некоторых в милицию, благо вытрезвители ещё не отменили.

Ближе к одиннадцати часам колонна начальственных машин с охраной и нашим медицинским микроавтобусом поехала по адресам. Судя по тому, что я увидел, часть адресов наверняка мы посещали накануне, здание КГБ точно. А так сидел в машине до трёх часов, когда объявили обед, как в консервной банке. Если бы не пара раненых охранников сопровождения, пришедших ко мне лечить ножевые ранения, совсем бы заскучал.

— Как вас угораздило? Вы же профессионалы. — Заращивая разрезы на руках, поинтересовался я у мужчин, по возрасту старших лейтенантов или капитанов.

— Да мы пожалели срочников на постах, а эти дураки решили действовать по Уставу, — пожали плечами офицеры.

— Не убили? — взглянул я комитетчикам в лица.

— Нет, конечно, связали. Но головы у них завтра болеть будут, — усмехнулись оба.

— Мужчины, я вас перевяжу. — Наконец пришла в себя Ирина, осоловевшая от вида крови.

— Спасибо, не надо. — Поспешили уйти парни. Удивлённая женщина посмотрела на меня.

— Что с ними? — Я пожал плечами и проговорил: — Может, всё зажило, пока нас ждали?

После обеда я уже привычно зарядил Ельцина и Коржакова бодростью, да пара слесарей из гаража обратились за помощью. Один располосовал себе руку монтажкой, когда неудачно попытался заменить камеру на колесе. Другой ударил по ноге сорвавшимся ломиком. Разрез я залечил сразу, не обращаясь к своей начальнице. Тем более, что она болтала по телефону. У второго слесаря снял опухоль и боль, да успокоил отсутствием перелома. Ирина, похоже, не обратила внимания на мой разговор со слесарями. Понятно, не её уровень общения. После обеда поездка затянулась почти до девяти часов и впервые Борис Николаевич начал выступать перед общественностью, собравшейся в его поддержку.

Начал с Останкинской башни, затем вернулся к Белому дому, где разговорился на полчаса, под многочисленными телекамерами. Народа к этому времени набежало довольно много. Даже иностранные журналисты развлеклись своими провокационными вопросами. Много я не увидел из своего микроавтобуса, но пару фраз о демократии услышал, о чём ещё могут спрашивать жители Английского королевства? Ночь, как ни странно, прошла спокойно, даже Ирину не отпустили домой, но предоставили комнату с нормальной кроватью. Не пытался представить, где и с кем она провела ночь.

Второе утро началось с некоторой паники, вызванной слухами о вводе войск в Москву, в том числе танков. Откуда все это узнали, неужели начальство танковой дивизии позвонило Ельцину и Коржакову? Возможно, именно так всё и было. Потому, что уже к обеду все танкисты, как один были распропагандированы восставшим народом. Чисто, как в семнадцатом году захватывали власть. Как там мы изучали — мосты, телеграф, телефон и верные войска? Насчёт мостов не знаю, но радио и телевидение точно поддерживали Ельцина, даже не интересуясь, кого он сам представляет и поддерживает? Нет, разговоры о демократии были, а что, президент Меченый был против демократии? То же ГКЧП отнюдь не за монархию агитировали.

Одним словом, все за демократию и все против друг друга. Но ГКЧП не удосужились, кроме танковой дивизии, моментально перешедшей на сторону Ельцина, обзавестись верными войсками. Хотя бы внутренними, на кой чёрт такой министр внутренних дел Пуго? Меченый сидел тихо, как мышь под веником, под блокадой собственной охраны. Это нормально? Причём, наш демократ Ельцин не спешил освобождать первого президента СССР. Неужели уже тогда решился вопрос о распаде Союза в высших кругах? И все допущенные лица знали об этом? Вполне может быть, в Беловежскую Пущу Ельцин со товарищи явно не в париках и нелегально добирались.

Да, двадцатое августа был апогеем борца за демократию Ельцина. Он переезжал с одной массовки на другую. Его лицо мелькало то на одном канале телевидения, то на другом, из радио слышалась постоянно его речь. Для азарта иногда упоминалось об опасности, грозящей нашему смелому Борису Николаевичу, что лишь поднимало рейтинг первому российскому президенту. Если члены ГКЧП где-то выступали, никто об этом не знал — ни телевидение, ни радио их не показывало и не транслировало. Мы продолжали в микроавтобусе сопровождать Ельцина. Ирина откровенно скучала. Зато мне добавилось работы, почти всегда по просьбе разной обслуги. То слесари, то водители или комитетчики приходили лечить небольшие ранения и переломы.

На просьбу вылечить аппендицит, я лишь в ответ покачал головой.

— Это в больницу или к Кашпировскому. Я всего лишь студент мединститута и делать операции не имею права.

— Но вы же лечили этих слесарей! — возмутился борец за демократию. Чувствую, донос от него точно поступит в милицию. Надо успеть смотаться в Свердловск, пока бардак в стране.

— У них я лечил мелкие порезы, просто гипнотизировал, чтобы не болели. А воспалённый аппендикс не смогу загипнотизировать, всё равно порвётся. Тогда просто умрёте. Спешите в больницу. — Я развернулся к своей машине, но краем глаза заметил, что якобы больной с сильной болью никуда не спешит и прогуливается вокруг нашего микроавтобуса. На всякий случай подошёл к ближайшим охранникам, с которыми за двое суток успел познакомиться и сдружиться.

— Парни, вон тот мужик подозрительно долго ходит вокруг нашего микроавтобуса. И зачем-то интересуется, почему я вас лечу? Вдруг бомбу подложит? Сможете документы проверить? — Ребята оказались не ленивыми и понимающими. Не могу сказать, кого они больше ценили, меня или Ирину, но в любом случае им бы попало при нашей гибели. Больше я этого мужика не видел.

Как не видел и большинства начальников с «борцами за демократию», валом поваливших к ЕБН вечером двадцатого августа. Никого из них я не узнал в лицо и по фамилии, но в коридорах Белого дома в тот вечер таких сторонников Ельцина ходили толпы. Даже на вечерний ремонт организмов Бориса Николаевича и Александра Васильевича мне пришлось протискиваться сквозь густую толпу «сторонников». Хорошо, что все были максимально вежливы. Боялись засветиться своей грубостью на телевизионных камерах. В толпе непонятных гражданских начальников я заметил несколько полковничьих и генеральских мундиров. А после выхода из кабинета ЕБН подлечил немного ставшую совсем фиолетовую от усталости Ольгу Михайловну.

— Спасибо, Федя, — успела поблагодарить меня женщина, пока я выходил из приёмной. Вот тебе и тайны «мадридского двора», кто теперь скажет, что секретарши дуры? Первым набью морду. Оказывается, о моих умениях знают не только охранники и слесаря, но и умные люди? К счастью, к остальному начальству нашего этажа такой термин не относится. Иначе бы затаскали меня своими приказами, пусть и замаскированными под просьбы.

Ночь с двадцатого на двадцать первое августа была шумной и бестолковой, еле удалось поспать, но не от шума снующих по коридорам «борцов за демократию», а от звонков Коржакова. Дважды приходилось снимать алкогольное опьянение, видимо от предчувствия победы, у Ельцина и Коржакова. Вместе с общим лечением и укреплением самочувствия. Третий случай в семь утра не считаю, к этому времени пришлось и Ольгу Михайловну, потерявшую голос до хрипоты, подлечить. Она только кивнула головой в знак благодарности.