А мне, как одному из участников возвращения Крыма очень жаль этот полуостров, хоть и ненавижу его зимнюю погоду с сырым ветром. Но, к счастью, мне там не жить, а в виде военно-морской базы России полуостров нужен не мне, а стране. Увы, когда случился этот беловежский сговор, я не знал, но явно не тридцать первого декабря, потому как о нём рассказали наутро следующего дня всему Союзу, которое ещё было декабрём. Поэтому решил находиться при Ельцине максимально большое время суток прямо с первого декабря. Теперь я принялся приходить на работу в семь утра, ну не мог же я заходить по пути к самому президенту. Не потому, что неудобно, на удобства мне наплевать, а потому, что его квартира была в противоположном направлении от моего маршрута к Белому дому.

Никто меня бы не понял, в первую очередь Коржаков. Он бы не стал меня к психиатру направлять на обследование, просто бы выпнул в Свердловск, если не на кладбище по комитетским привычкам. Поэтому я приходил на работу с самого с ранья, и уходил вместе с президентом. Не под руку, конечно, а после его отъезда. Через пару дней ко мне обратился с подозрительным вопросом куратор.

— Ты чего на работе стал засиживаться, ждёшь кого?

— Нет, просто дома делать нечего. Телевизора у меня нет, жены нет, даже ванной нет, почти как в мультфильме — «растителности нет, полезных ископаемых нет, планета Шелезяка». Чего мне дома зимой делать? Да и ужин готовить не хочется, лучше здесь в буфете поужинаю. Вот и сижу, сколько можно. — Не стал я говорить свою причину этому комитетчику. Если сказать, что переживаю, опять подозревать начнёт. К этому времени в Белом доме каждый второй подозревал каждого первого. Кто боялся сохранения власти Горбачёва, надоевшего всем своим дурацким оптимизмом и откровенной трусостью хуже горькой редьки. Кто боялся резких и непонятных изменений, за которые агитировал Ельцин.

Были ещё третьи, стучавшие на всех, на всякий случай, по привычке всех стукачей. Один я не стучал никому, кроме моих служебных докладов Коржакову. После этого разговора, которому я не придал особого значения, и случилась очередная непонятка. В пятницу, ближе к десяти вечера, четвёртого декабря девяносто первого, после того, как солидно набравшийся президент по случаю предстоящих выходных поехал домой. А я ещё днём получил указание Коржакова субботу и воскресенье провести дома, в режиме выходного дня, и неторопливо добрался домой, приглядывая за своими охранниками, не обидел бы кто парней. Парни молодые, могут и обидеть какие хулиганы, как-то не было у меня доверия к силовым возможностям «топтунов».

Когда я зашёл в подъезд, оба охранника забрались в дежурную машину, где их ждал водитель. Как они там будут сидеть всю ночь зимой, не знаю. Наверняка двигатель регулярно гоняют, чтобы не замёрзнуть. Я спокойно лёг спать, чтобы проснуться по привычке в пять утра. Только почистил зубы и побрился, как сработал дверной звонок. Странно, неужели президент решил в Беловежскую Пущу поехать, неужели я дождался? В радостном предчувствии скорого окончания моей каторги, я распахнул двери, едва убедился, что за глазком стоят трое типичных комитетчиков. Ну не бандитов и уголовников точно.

Однако, вместо разговора, прыснули аэрозолем в лицо, и я потерял сознание. Очнулся всё также, с голым торсом, когда меня заносили в какое-то помещение. Слава богу, ещё хватило ума подумать, что в этой моей тюрьме тепло. Глаза я открывать не стал, как и напрягать своё тело. Надо послушать, что говорят, кто меня похитил, потом думать о своих планах. Уже то, что меня положили на диван, судя по мягкой поверхности без покрывала, радовало. Хотя бы на пол не бросили, прибавим плюсик похитителям. Шаги моих похитителей переместились в соседнюю комнату, судя по топоту.

— Всё, доставили клиента. — Несмотря на запертую дверь и разговор полушёпотом, я слышал всё замечательно.

— Отлично, садитесь завтракать, я займусь этим фруктом. Минут через пять он очнётся, начну работу. — После этого разговора мои похитители остались на кухне, а в комнату ко мне вошёл другой человек. Судя по шагам, значительно легче своих коллег.

Он перевернул меня на спину и сказал, видимо на пробу:

— Просыпайтесь, пора уже.

Я не решился с ним играть и открыл глаза, растерянно взглянул на своего визави и осмотрел комнату. Судя по закованным в наручники рукам и ногам (на ногах я их сам разглядел, о руках за спиной догадался), чая мне предлагать не станут. Пора мне сыграть с этими умельцами. Главное, не перестараться.

— Ты кто, дед Пыхто? — Возле меня стоял мужчина невысокого роста, лет пятидесяти. В таком возрасте сотрудники из комитета и МВД давно пенсии сидят, да кадровиками подрабатывают или начальниками первых отделов.

— Молодой человек, я вам в отцы гожусь, попрошу не хамить. — Сделал серьёзное лицо мой тюремщик. Значит не мент, а из конторы. Остаётся узнать, чьих они будут. По просьбе Коржакова проверяют меня на вшивость или его противники меня надеются завербовать? Теперь в моём положении главное не проявить себя раньше времени, пока не разберусь уверенно, «кто есть ху», как говорил Меченый. Надо уловить момент после того, как мои похитители конкретно определят свою причастность к хорошим или плохим, но ещё не успеют меня ликвидировать. Придётся поиграть, тут деревенским дураком прикинуться не получится.

— Назовите свою фамилию, имя, отчество. — Похоже, комитетчик немного владеет навыками допроса, посмотрим, насколько его опыта хватит. Или они ограничены во времени? Точно, если я не приду на работу до десяти часов, могут ко мне домой заявиться. Сейчас около шести утра, четыре часа они допрашивать меня не станут, либо бить начнут, либо вколют химию вроде скополамина. Химию не хочу, после неё большой процент умерших или я расскажу действительно всё, в том числе свою прошлую жизнь. Тогда шансов выжить точно не останется.

— Кузнецов Фёдор Васильевич. — Уверен, что опыта допросов у меня больше.

— Врёшь, Кузнецов был меньше тебя ростом на десять сантиметров. — Пока спокойно разговаривал комитетчик.

— Ну и что, подрос, с кем не бывает. У меня человека два знакомых после институтов выросли сантиметров на пятнадцать, и ничего. Даже жёны не сомневались в их подлинности. А ты мне не жена, или ты из голубых? — В этой теме я разговаривал равнодушно, показывая свою уверенность и правдивость.

— У тебя разные отпечатки пальцев с тем Кузнецовым, что был меньше ростом. — Продолжал давить на меня комитетчик. В том, что он не уголовник, сомнений не было. Как и в том, что его подчинённые бугаи не судимые ни разу. За время нашего разговора в кухне ни ложка по тарелке не стукнула, ни посуда не звякнула, ни стул не скрипнул. Уголовники не умеют так себя вести, они бы наоборот матерились, бренчали, стучали и выражали себя со всей наглостью, чтобы напугать жертву сильнее. А вопрос мне понравился, он меня буквально вытащил из сомнений, не наследил ли я. Теперь точно знаю, что не наследил, до прошлого года, когда «неожиданно» вырос, я семь лет ходил в этом теле под именем Кузнецова. Значит все мои отпечатки пальцев, которые им удалось достать, именно мои, а не прежнего Кузнецова.

Никаких отпечатков настоящего Фёдора не должно было остаться. Ни в армии, ни в нашем заводе отпечатки пальцев не брали в восьмидесятые годы. На прежних квартирах и месте работы следов рук тоже нет, и не будет. Даже если не протёрли уборщицы, что маловероятно за восемь лет, так сами следы давно исчезли. Отпечатки пальцев это жировые следы на поверхности. На воздухе жир обязательно высыхает, даже в замкнутой посуде. На практике отпечатки пальцев уже через неделю-другую стираются. И уж точно восемь лет не выдержат. Так что на понт меня берёт дядя. Что это значит? Считает меня настоящим малограмотным слесарем, ухватившим удачу за хвост.

— Ничего не знаю, я себе пальцы не менял, зачем это? Может, проверяли плохо? — С уверенностью дебила продолжал я разговор без всякого напряжения. И мой оппонент это видел, что выводило его из себя. Он не мог нащупать у меня слабую точку, на которую можно было давить. Дальше разговор пошёл в привычном русле, комитетчик спрашивал меня обо всей моей прошлой и нынешней жизни, повторяя вопросы в разной конфигурации. Пытался вывести меня из себя интимными вопросами о сожительстве с двумя женщинами. Дескать, за это можно и посадить надолго. Ответом я только подтвердил свое положение недалёкого деревенского дурачка.