Обычно я сам занимался такими рассказами для установления контакта с допрашиваемым, чтобы после часа-другого мирной беседы неожиданно спросить: «А ты кого бил?» Или также резко и громко уточнить: «Куда краденое дели?» Тут получилось всё наоборот, оперативники к утру реально стали уставать, дважды заваривали крепкий чай и пили его, всё-таки им по виду больше сорока лет. Последний раз дали попить крепкого чая и мне, потому что я стал прикидываться засыпающим, ссылаясь на то, что предыдущую ночь не спал. Им, наверняка, не докладывали, кто я и где был. С нами чай пил Игорь, откровенно потерявший смысл разговора к утру, особенно после шуток с побоями и моих маразматических рассказов о жизни в деревне. Это я ещё не приступил к рассказам о службе в армии и лечении после контузии.

В половине девятого снова позвонили сотрудники и отчитались, что нашли продавцов промтоварного магазина возле Сандунов, у которых я требовал пива. Меня даже опознали по фотографии. Но всё испортил следующий звонок из лаборатории, где сообщили, что на волосах имеются очень слабые следы пороховых частиц. Будто не я стрелял, а был где-то рядом со стрелявшим человеком. После этих слов по телефону, не давая времени всё обдумать, я напросился попить ещё чая. Мне привычно разрешили. Я этим воспользовался и включил диктофон, давно установленный под столешницей единственного стола. Чай, однако, не допил.

— Ты врёшь всё нам, скотина! Где ты стрелял из пистолета? Кто ещё был с тобой? — Я был буквально брошен свой стул и максимально быстро ответил:

— Из пистолета я не стрелял, а в руках держал недавно. Мне Толик давал подержать у них в машине. Когда утром я проспал, и меня подвозили в Белый дом.

Толиком звали убитого охранника, а порохом действительно у них в машине сильно пахло. Видимо после стрельб оружие не почистили, но я не спрашивал.

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь. — Он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил шприц в стерилизаторе и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно. Чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — пытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше, к которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, иголка шприца весьма умело воткнулась в вену, как раз в районе подготовленной полости. Поршень шприца медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в сгибе руки. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех пятерых, включая охрану. Что делать?