— Разрешите молодому принести хоть какую-то пользу, Наина Иосифовна. — Я ловко разлил я кипяток по стаканам и унёс чайник обратно на шесток русской печи.

За чаем возобновился разговор о нашем приезде, который пришлось почти полностью вести самому, отвечая на многочисленные вопросы полковника КГБ. Или он ещё подполковник? Не знаю, а Википедии в эти времена нет, хотя первые персоналки стали появляться в продаже. На них почти исключительно играли в танчики, змейку и тому подобные нехитрые игры. Ну, так Интернета ещё не было, вместо флешек компакт-кассеты. В ходе разговора Коржаков невзначай упомянул о том, что завтра надо уезжать в Москву и надолго. За это я и уцепился. Биографию ЕБН я знал отвратительно, но кроме его летних каникул в деревне помнил о его громком выходе из партии. Судя по тому, что об этом пока ни одна телепередача и газета не упоминала, скорее всего, именно к этому всё идёт.

— Огромное спасибо за ужин, позвольте в качестве благодарности помочь с болью в спине. Это не займёт много времени, даже раздеваться не надо. — Не дожидаясь реакции, скорее всего отрицательной, я поднялся со стула и провёл рукой вдоль спины Бориса Николаевича. Пока никто не успел среагировать, даже ответственейший Коржаков. Тот с перепугу полез за пазуху, судя по всему, хотел вытащить оружие. Небось, редко его применял, кто же пистолет в плечевой кобуре носит? Только артисты да пижоны. Все годы прошлой жизни, когда был пистолет на постоянной носке, носил его только в поясной кобуре. Никакой пиджак или куртка не помешают выхватить за секунды.

— Не волнуйтесь, я всё сделал, даже не притронулся, это совершенно безвредно. Прислушайтесь к Вашим ощущениям, Борис Николаевич, всё ещё болит? — Я вернулся на стул, успев поднять руки над столом, пока меня не застрелил бдительный полковник КГБ. Все замолчали, внимательно упершись взглядами в Ельцина. Тот пошевелил плечами, встал, присел, нагнулся и улыбнулся.

— Ничего и нигде, как в молодости.

Сидящие за столом машинально вздохнули и осуждающе посмотрели в мою сторону. Я ещё выше поднял руки, как захваченный в плен немец.

— Извините за импровизацию. Зато теперь ничего болеть не будет месяц, можно в теннис играть, в волейбол, даже мешки ворочать. Запас прочности гарантирую. Впрочем, мы засиделись, у вас не найдётся места в сарае, чтобы заночевать? Не хочется палатку ставить, честно говоря. Да и Александру Васильевичу спокойнее будет, коли я под присмотром останусь? — И я улыбнулся, глядя в глаза охраннику ЕБН.

— Борис Николаевич, я отведу этих шутников на сеновал? — Скрипнул зубами Коржаков, Ельцин машинально кивнул, продолжая прислушиваться к ощущениям в организме.

Начальник охраны быстро вывел нас из дома, так что я едва успел попрощаться с хозяевами, а вот уже на сеновале выслушал едва ли не матерное мнение обо мне и моём поведении. Выждав, когда Коржаков выложит всё, что обо мне думает, я ответил, добавив дрожащие нотки в голос.

— Слышу слова настоящего полковника, Александр Васильевич. Но неужели Вы думаете, что враги будут присылать ликвидатора в эту глухую дыру, когда есть масса возможностей для решения вопроса прямо в Москве? Многих ли депутатов Верховного Совета, что СССР, что РСФСР, охраняют полковники КГБ? Кстати, пойдёмте на улицу, покажу вам мой паспорт и медицинский диплом, чтобы могли проверить и не переживать из-за мошенника. — Охранник зарычал, но согласился. Мы вышли к машине, которую доверчивый Оленин даже не запер. Я быстро достал из своего рюкзака паспорт и диплом медучилища, равнодушно передал его офицеру.

— Завтра утром вернёте, не на улице же переписывать данные? Да, мы тут коньяк и водку привезли, может, разговеемся на прощанье? Кроме позвоночника, я великолепно снимаю похмелье, — подначил я Коржакова, отлично понимая, что тот не согласится. Мы прихватили из машины шерстяные одеяла на случай ночного похолодания да забрались на сеновал, где оставалось старое, трухлявое сено и шуршали по углам вездесущие мыши. Машину я всё-таки закрыл, прихватив с собой бутылку коньяка с закуской, которую мы в полутьме сеновала распили на двоих. Оба перенервничали всё-таки. Зато главное сделано и вовремя. Если Борис Николаевич завтра уедет в Москву, больше он обратно не вернётся, скорее всего, никогда. Обо мне вспомнит месяца через два, когда «совершенно неожиданно» вернутся боли в позвоночнике.

С Олениным мы решили возвращаться завтра же обратно, найду себе речки для рыбацкого отдыха и на Урале. Северный Урал в эти годы практически не освоен, туда только вертолёты летают. Если уж я собрался в отпуск впервые за семь лет моей второй жизни, нет, второй раз за семь лет, стоит провести отпуск по настоящему отдохнув душой и телом. Пока мы засыпали, начался долгий заунывный дождь, намекающий на затяжную дождливую пору, не менее трёх-пяти дней. Но равномерный стук капель по крыше сработал настоящим усыпляющим средством. Несмотря на продолжающийся дождь, который, похоже, и ночью не прекращался, проснулся я около пяти утра, как привык ещё в первой своей жизни.

Осторожно спустился с сеновала вместе с рюкзаком в крытый двор, чтоб выбрать продукты для завтрака, против которых не будет возражать даже подозрительный Коржаков. Полкилограмма твёрдого сыра, вроде «Голландского», название точно не помню, две пачки печенья «Юбилейное», пожалуй, лучшее печенье советских времён. Буханку относительно свежего купленного вчера белого хлеба, завёрнутую в полиэтиленовый пакет, к нему литровую банку с водой, с лежащим внутри добрым куском сливочного масла. Собрал всё вместе, сунул фотоаппарат с цветной плёнкой в карман штормовки и тихонько зашёл на первый этаж дома.

Там уже было слышно шуршание хозяйки на кухне, на звук которого я и вышел, чтобы прошептать:

— Доброе утро, Наина Иосифовна, я принёс наш взнос для завтрака. Пожалуйста, не побрезгуйте. — Выложил всё на небольшой кухонный стол, покрытый клеёнкой, поясняя: — Хлеб покупали вчера в Кирове. Остальное родом из Свердловска.

— Хорошо, оставьте, я посмотрю. Всё равно Борис Николаевич раньше семи утра не проснётся, примерно к этому времени и ориентируйтесь. — Не удивилась моему появлению женщина, уже включившая переносную электроплитку, устанавливая на неё чайник.

— Спасибо, у меня зонтик есть, прогуляюсь до речки. — Я вышел из дома и пробежался до машины. Открыв багажник, вытащил зонт, большой, советский, с загнутой ручкой, под которым и вдвоём будет не тесно. На ногах и без того были сапоги, так что можно прогуляться до речки. Рюкзак я накинул на плечи поверх штормовки, завершив экипировку для прогулки. Заросли на берегу речки, до которой было не больше километра, отлично виднелись с ближайшего пригорка. Туда я и направился, выбирая тропинку с мелкой травкой, чтобы не промочить джинсы на коленях. Долго ли пройти один километр, даже по извилистой тропинке?

Ожидая увидеть нечто вроде большого ручья, я обрадовался при виде небольшой речушки. Прогулялся по берегу до ближайшего переката и рискнул половить рыбу руками, не удочку же забрасывать? Самым сложным оказалось закрепить зонтик на теле, чтобы он закрывал голову и спину, когда я нагибался на водой. Капающий дождь сильно мешал вглядываться в прозрачную воду, но постепенно я приноровился, и смог внимательнее всматриваться в неглубокие речные струи. Правую руку осторожно держал над самой поверхностью реки, стараясь не затенять воду. Вот появились первые и довольно крупненькие рыбки среди резвящихся мальков.

Я резким рывком руки схватил свою жертву, чтобы внимательно её рассмотреть. Как ни странно, оказался хариус, впрочем, именно в подобных мелких речках и водится эта рыба. Рыбалку я продолжил с пакетом в левой руке, куда принялся складывать улов, а правой рукой, закатав до плеча рукав, то и дело вытаскивал рыбок из реки. Впрочем, после десятка пойманных хариусов рыбалку прекратил. Для завтрака вполне достаточно, да и время подходило к семи часам. Как раз к этому времени я и вернулся, сразу зашёл на кухоньку первого этажа, заслышав там разговор, полковник с Олениным уже пили утренний чай.