— Это хранитель традиций, Боржо но Лутье. Доставучий, жуть, все у него по правилам, все по протоколу, — скривившись, тихо пояснил Эльке король и тут же, что-то придумав, хитро спросил. — Господин Боржо, я всегда со вниманием охотно следую вашим мудрым советам. Поведайте же нам, как положено приветствовать и развлекать посланцев богов согласно "Правилам Высшего Этикета Дворцового Уложения". Какие четкие указания есть в анналах истории этикета?

— Ваше величество, о посланцах богов ничего в большом своде правил "Дворцовых Уложений" нет, — вынужден был признать огорченный мопс, по всей видимости любимая настольная книга подвела его в первый раз, не сообщив как следует себя вести в кризисной ситуации. — Но взяв за образец указания для встреч с монархами дружественных миров, мы можем…

— Нет. В данном случае, я, король Дорим-Аверона, власть светская высочайшая, сам выбираю, как вести встречу, а вы займитесь благодарственной молитвой, — повелел юноша, перемигнувшись с Элькой.

Мопс Боржон, по недоразумению получивший человеческое тело на небесной распродаже, только печально вздохнул, но перечить монарху не осмелился. Пестрая даже при своей серо-бело-черно-коричневой гамме толпа послушно расползлась по часовне, несколько сменившей дизайн после вмешательства хаотической Элькиной магии. В присутствии архижреца никто противиться указаниям короля не стал, еще чего доброго сочтут еретиком и заставят очищающие молитвы или искупительные взносы платить. В преддверии Дня Сошествия Доримана жрецы совсем озверели, проявляя даже в мелочах столь неистовое религиозное рвение, что самым лучшим выходом было бы вовсе не попадаться им на глаза, но к сожалению, этого никак не получалось. В церковь на службы приходилось ходить регулярно, дабы в один "прекрасный" день не пришли за тобой.

С благосклонным удивлением и капелькой подозрения глянув на Шарля, ранее чрезмерной набожности не проявлявшего, — что поделаешь дурная наследственность и плоды неподобающего воспитания, — Авандус милостиво заявил:

— Жрец Рабон останется, чтобы вести молитву.

Один из "братков" в сером почтительно поклонился "начальнику" и осенил себя святым знаком меча Доримана.

— Не скучайте, ребята! — беспечно попрощалась Элька со своими напарниками и, подхватив короля под руку, шурша длинной юбкой, заспешила к выходу, впереди жреца и его кортежа.

Меньший коридор часовни оказался чем-то вроде прихожей и имел несколько ответвлений. Шарль уверенно свернул в одно из них, и Элька увидела еще один, на сей раз почти бесконечный коридор их массивных темно-серых блоков, какими только пирамиды египетские выкладывать. Гигантомания строителей, к сожалению, не распространилась на маленькие, как бойницы, окна. Света через них поступало недостаточно, а уродливые масляные лампы той же конструкции, что и в храме, яркостью не отличались. Длинный коридор, напоминавший окаменевший кишечник гигантского червя, нагонял тоску не меньшую, чем угрюмая часовня. Только что ужасных фресок с Дориманом-лысым, как уже успела прозвать бога насмешница Элька, да статуй не было.

— Признаю, здесь действительно немного посветлее, — честно сказала девушка, — но все так же мрачно. Долго нам еще по этой серости брести?

— Нет, госпожа, потерпите, — попросил девушку юный король. — Поколения моих предков отличались не приветствующимся ныне жизнелюбием и считали, что строгость пристала только богам, и ни возвышенной праведностью, ни склонностью к аскезе не выделялись, скорее наоборот. Во дворце будет гораздо уютнее… Даже теперь.

— Лично я сомневаюсь, что даже боги захотели бы являться в таком месте, как ваша часовня, не то что жить. Угнетает, — правдиво высказала свое мнение девушка. — Раз, и из солнечного теплого дня в могильный мрак и холод. Брр! Поневоле возникает желание смыться из этого погреба побыстрее и больше никогда туда не заглядывать. Ваш бог, судя по портретам, и так оптимизмом не блистает, а вы ему, словно нарочно, еще больше настроение портите.

— Может, потому Дориман и оставил нас во власти проклятия? — печально предположил Шарль, поставив себя на место бога-пессимиста, но тут же приободрившись, с природным оптимизмом заметил. — Но слава Творцу, наш зов, к счастью, услышали и послали вас!

— Вот только ко всеобщему ли счастью? — задала риторический вопрос Элька, намекая на явное недовольство вмешательством Совета Богов во внутренние дела Дорим-Аверона архижреца.

— Кое в каких вопросах мы с Авандусом расходимся во мнениях, — кивнул юноша и добавил совсем тихо. — Я бы даже сказал в большинстве.

Коридор наконец кончился. У несоразмерно маленькой по масштабам двери, символизирующей, небось, узость и трудность пути праведников, маялась пара стражников. С сочувствием посмотрев на двух печальных мужиков, обреченных день-деньской всматриваться в бесконечную мрачность коридора, парочка юркнула в круглый зал.

Высокие потолки с неброской лепниной, пол из плит светлого серо-голубого камня, четкая симметрия дверей и больших окон по периметру помещения ничем посторонним не нарушалась. Элька вздохнула с невольным облегчением — выбрались! Строгая, но неизменно оптимистичная классика дворца, выстроенного пра-пра-пра и сколько-то еще прадедом Шарля, моментально покорила девушку. Никакой тяжеловесности или излишней пышности. Все просто и легко. Хотелось подобрать длинную юбку и припустить бегом по череде этих залов, кабинетов, коридоров, гостиных. Но порядок прежде всего! Чинно следуя рядом с Шарлем по дворцу, Элька продолжила важный разговор. Кажется, парнишка был искренне рад поговорить на чистоту хоть с кем-то. Юный король просто отчаянно нуждался в понимающем собеседнике.

Очень скоро девушка установила, что религиозное рвение Авандуса проникло и во дворец. То тут, то там, совершенно не к месту и явно вместо чего-то гораздо более ценного висела грязная, порой совершенно бездарная черно-серая мазня под кодовым названием "Лысый мужик и дракон", или стояли статуи той же маркировки.

Но архижрец, в погоне за душами паствы, не учел того, что все эти образчики культа соседствовали во дворце с настоящими произведениями искусства. Чудесные гобелены, картины, панно, редкие вазы, статуи, прекрасные чеканки, дивные коллекции оружия, странные доспехи с маленькими перышками были ярким контрастом бездарной мазне. Древние мастера давно ушедших эпох открыто издевались над фанатизмом, демонстрируя истинную вечную красоту. Смеялись над мрачным бровастым Дориманом и его драконом маленькая, искрящаяся жизнелюбием статуэтка веселой девушки, несущей кувшин, гобелен с пронизанной солнцем дубравой; портрет какого-то лорда в ярко-зеленом с синими вставками камзоле, небрежно опирающегося на перила лестницы, ведущей к морю; чудесный цветок из незнакомого фиолетового камня.

— Страх Господень, — с отвращением пробормотала девушка, покосившись на очередную статую лысого бровастика.

— Архижрец Авандус заботится о нравственной чистоте дориманцев. В безграничной мудрости своей он полагает, что ежесекундное напоминание о божественном благотворно скажется на наших душах, — благостно заметил Шарль с едва заметными нотками издевки в голосе.

— А на мой взгляд, очищению души гораздо больше, чем постоянные угрозы, способствует созерцание прекрасных произведений искусных людских рук, — недоуменно сказала девушка, для примера кивнув на прелестный кованый светильник-кошку в маленькой нише.

— Мой покойный отец, да примет Дориман его душу в свои объятия, считал так же, — печально улыбнулся король. — Он хотел превратить дворец в место, где каждый человек будет восхищаться промыслом Творца и отдыхать душой. И это ему почти удалось! Если б вы видели, как здесь было прекрасно при его жизни. Картинная галерея, сад скульптур, оранжереи…

— Но пришел Авандус и все испортил, понаставив во всех углах своих мерзостей, — фыркнула Элька. — Он что, нарочно самые бездарные работы выбирал? Или просто экономил?

— У архижреца много достоинств, он выдающийся оратор, но совершенно не разбирается в искусстве, а вот короли Дорим-Аверона издавна известны своим высоким вкусом и тонким пониманием прекрасного, — тихо заметил Шарль и признался со скромной очаровательной улыбкой. — Поэтому Авандус милостиво позволил мне вести отбор лучших произведений для украшения дворца.