К счастью, кроме барона, никто больше серьезно не пострадал. Не обошлось без жертв, но все люди, кого привезли в замок на подводах, получили помощь и отдыхали. Я же несла бессменный пост у постели Ридгара, никому не доверяя столь ответственную миссию.

Часы тянулись, как густая патока. Я меняла компрессы на его лбу, смачивала пересохшие губы водой. Вглядывалась в его лицо, пытаясь разгадать тайну, скрытую за этими резкими чертами.

Даже во сне, изможденный и раненый, он выглядел властно. Жесткая линия челюсти, волевой подбородок, шрам над бровью. Синяя Борода. Убийца жен. Тиран.

Но сегодня он бросился в огонь ради простых шахтеров. Он мог послать туда помощников. Мог остаться в безопасности. Но он пошел сам. Почему? Гордыня? Ответственность? Или за этой броней цинизма скрывается сердце, способное болеть за других?

Внезапно он заворочался. Лицо исказила гримаса боли или тоски. Голова мотнулась по подушке.

— Нет… — хриплый шепот сорвался с его губ. — Как ты могла? Почему?

Я наклонилась ближе, убирая прилипшую прядь волос с его лба.

— Тише, Ридгар. Ты в безопасности. Ты дома.

— Мариса… — выдохнул он. И в этом имени было столько нежности, столько отчаянной, рвущей душу мольбы, что я отдернула руку, словно обожглась.

Мариса.

Это имя не принадлежало ни одной из жен. Изольда, Элина, Ровена — я выучила их наизусть. Марисы в этом списке не было.

Кто она? Любовница? Тайная страсть? Женщина, которую он любил до того, как стал чудовищем?

Я ощутила острый укол ревности. Глупо было ревновать к человеку, которого я знала меньше недели. К тому же, я боялась барона. Подозревала свекровь в убийствах, а его — в попустительстве. Какое мне дело до того, чье имя он шепчет в бреду?

Но, как оказалось, услышать чужое имя было больно. И не потому, что оно принадлежало другой женщину, а потому, как он это сделал. Так зовут не игрушку на одну ночь. Так зовут ту, без которой невозможно дышать.

— Мариса… — снова простонал он, и по его щеке скатилась скупая слеза, которую он никогда не позволил бы себе в сознании.

Я замерла, глядя на эту влажную дорожку. Мой муж, железный барон, страдал во сне о другой женщине. Значит, он все же умеет любить. Выходит, он не бесчувственная глыба льда, которой я его считала. Он живой. Раненый, искалеченный прошлым, но живой.

Это открытие должно было меня обрадовать, но вместо радости внутри разлилась горькая обида. Для него я всего лишь объект страсти. Навязанная жена, роль которой заключается лишь в том, чтобы родить наследника.

— Спи, — жестко сказала я, снова прикладывая холодную ткань к его лбу. — Марисы здесь нет. Здесь только я. Твоя четвертая жена, которая пытается не стать четвертым трупом.

Он затих, словно послушавшись моего приказа, и провалился в глубокий, тяжелый сон. А я осталась сидеть, глядя на пламя свечи и перебирая в памяти услышанное имя.

Мариса. Я найду тебя, призрак прошлого. Узнаю, кто ты, и почему память о тебе заставляет этого сильного мужчину страдать.

Рассвет окрасил небо в лиловые оттенки. Я не сомкнула глаз ни на минуту, охраняя сон Ридгара, как цербер. Когда во дворе послышался стук копыт и ржание, я поняла: гонец вернулся.

Дверь распахнулась без стука. На пороге появился высокий, худой мужчина в дорожном плаще, с кожаным саквояжем в руке. За ним маячил запыхавшийся конюх.

— Магистр Элдерик, — представился вошедший, смерив меня цепким, колючим взглядом поверх очков. — Мне сказали, барон при смерти. Где пациент?

— Здесь, — я поднялась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы. — Проходите. Только руки вымойте. Спиртом.

Магистр удивленно вскинул бровь, но спорить не стал. Сполоснул руки, после чего без лишних слов он подошел к кровати, откинул одеяло и снял повязку, которую я наложила ночью.

Повисла пауза. Долгая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Элдерик наклонился ниже, почти касаясь носом раны. Потрогал края. Надавил на кожу вокруг. Хмыкнул. Достал из саквояжа какой-то кристалл, провел им над телом Ридгара. Кристалл слабо засветился ровным зеленым светом.

— Невероятно, — пробормотал он, выпрямляясь и глядя на меня с нескрываемым подозрением. — Мне сказали, случился обвал? У барона началась лихорадка, он потерял много крови?

— Да, — кивнула я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. — Все так и было.

— Тогда объясните мне, леди, — он снял очки и начал протирать их полой камзола, — как такое возможно, что рана, которой от роду часов двенадцать, выглядит так, будто заживает уже неделю? Края схватились. Воспаления нет. Грануляция тканей идет с такой скоростью, что я почти слышу, как нарастает плоть.

Он шагнул ко мне, прищурившись.

— Чем вы его лечили? Какие эликсиры использовали? Это работа мастера высшей гильдии. У вас есть в штате маг-целитель?

— Нет, — я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, изображая искреннее недоумение. — Какой маг? Мы в глуши, магистр. Я использовала то, что было под рукой. Воду, спирт… и мазь, которую предоставил замковый лекарь. На гусином жиру.

— Гусиный жир? — маг фыркнул, как рассерженный кот. — Миледи, не держите меня за идиота. Гусиным жиром можно сапоги смазывать, а не сращивать мясо с такой скоростью. Барона лечили сильной магией. Или артефактом.

— У барона крепкий организм, — пожала я плечами, молясь, чтобы он не стал копать глубже. — Он и сам одаренный. Маг земли. Может, его дар способствовал самолечению? Зов недр, регенерация… Я не разбираюсь в этих тонкостях. Я просто промыла рану и молилась.

Магистр Элдерик помолчал, обдумывая мои слова. Версия про дар Ридгара была хлипкой, но удобной. Никто толком не знал пределов способностей Териньяков. Если я буду настаивать на чуде, он не сможет доказать обратное.

— Возможно, — наконец процедил целитель, хотя в голосе все еще звучало сомнение. — Такое нередко случается, когда родовая магия реагирует на угрозу жизни. В любом случае кризис миновал. Жить будет. И, судя по всему, встанет на ноги быстрее, чем я мог предположить.

Я выдохнула, чувствуя, как гора падает с плеч. Живой. Он будет жить.

— Но, — лекарь поднял палец, — ему нужен покой. Абсолютный. Никаких потрясений. И продолжайте… хм… молиться. У вас это на удивление хорошо получается.

Он начал собирать инструменты, бросая косые взгляды на баночку с остатками моей измененной мази. Я незаметно смахнула ее в ящик стола.

— Лотти, — позвала я, когда лекарь закончил. — Проводи магистра в гостевую комнату. Накорми, напои и заплати столько, сколько он скажет. Когда он будет готов, отведи к другим раненым. Им тоже требуется помощь.

Когда дверь за ними закрылась, я снова опустилась на край кровати. Ридгар спал, его грудь мерно вздымалась. Цвет лица стал лучше, смертельная бледность отступила.

Я коснулась его руки — теперь уже без страха, по-хозяйски. Моя прорвавшаяся через блок магия спасла его. Моя воля вытащила его с того света. Теперь мы связаны не просто брачным контрактом и проклятием. Мы связаны кровью и тайной.

— Ты мне должен, Ридгар, — прошептала, не надеясь, что он услышит. — И первое, чем ты расплатишься — это правда. Кто такая Мариса, и почему ее имя жжет тебе душу сильнее, чем раскаленный камень.

Я откинулась на спинку кресла и впервые за сутки позволила себе закрыть глаза. Сон навалился мгновенно, темный и тяжелый, но сквозь него я чувствовала, как пальцы Ридгара слабо сжали мою ладонь.

Следующая неделя превратилась в странный, тягучий марафон, где время измерялось не часами, а количеством перевязок и глотками горького отвара. Моя жизнь сузилась до периметра одной комнаты — нашей спальни, которая стала одновременно и лазаретом, и штабом сопротивления.

Ридгар оказался самым ужасным и невыносимым пациентом. Первые два дня он лежал пластом, оглушенный слабостью и потерей крови — чудное спокойное время. Но стоило краскам вернуться к его лицу, а краям раны — затянуться тонкой розовой кожицей, как в нем проснулся зверь, запертый в клетке.