Размышляя об этом, я свернул во двор знакомой пятиэтажки и остановился. Дом выглядел точно так же, как в день моего ухода. Я несколько секунд смотрел на неё, после чего тяжело вздохнул и направился к подъезду. Пора было узнать, как живут родители, и заодно найти документы на старый дачный участок, который неожиданно мог оказаться самым ценным имуществом из всего, что у меня было.

Знакомая дверь, щитовая, из деревянного каркаса, обшитого ДВП, была основательно побита и поцарапана, место где был врезан дверной замок многократно чиненное и держится только на честном слове. Её множество раз выбивали и ремонтировали, открыть её сейчас смог бы и первоклассник, слегка навалившись своим щуплым плечом. Кнопка звонка вырвана с корнем, вместо неё только два провода, так что по понятным причинам звонить я не стал, а постучал кулаком.

Тишина, мне никто не открыл. Я стукнул снова, и дверь неожиданно распахнулась, язычок старого замка держался только на какой-то щепке, в развороченном гнезде дверной рамы. Из темного коридора, открывшегося передо мной, ударил смрад скисшей еды, нечистот и перегара. Вздохнув как перед погружением в воду, я вошел.

Да уж… За два года, что меня не было, квартира превратилась в настоящий бомжатник. То, что я видел, когда пришел в себя после попадания в прошлое, было ещё цветочками, хотя, казалось бы, хуже уже быть не может. Оказалось, что может.

Обои ободраны, мебель в основном сломана, на полу такой слой грязи, что картошку можно сажать. Хотя нет, сажать тут ничего нельзя, потому что это сразу сожрут тараканы, которые стройными рядами отступали в глубь отвоеванной ими когда-то у людей территории, при моем приближении.

То, что осталось от моих родителей я нашел на кухне. Существо, когда-то бывшее моим отцом, лежало лицом на столе, прилипнув не мытой бородой к липкой жиже чего-то гниющего, мать валялась на полу, раскинув в стороны руки и ноги. Узнал я их с трудом. На опухших и заплывших от алкоголя лицах знакомые мне с детства черты лица угадывались с трудом. Они спали, выдыхая в замкнутое пространство маленькой комнаты ядреную смесь перегара и давно не чищенных зубов.

— Твари… — Скрипнув зубами, я смотрел на эту картину.

Я стоял посреди кухни и чувствовал, как внутри медленно поднимается старая, давно забытая злость. Когда-то я пытался их оправдывать, искал причины. Тяжёлая жизнь, неудачи, невезение. Потом ненавидел, потом вообще перестал о них думать. За два года войны мне довелось увидеть слишком много настоящего горя, чтобы всерьёз переживать из-за двух взрослых людей, которые собственными руками загнали себя в эту яму и теперь продолжали усердно копать могилу дальше.

Я подошёл к раковине, открыл кран и с удивлением обнаружил, что вода ещё идёт. Взял стоявшую рядом грязную кастрюлю, набрал почти доверху и без особых церемоний выплеснул содержимое на отца. Тот дёрнулся, захрипел, замахал руками и открыл глаза.

— А-а-а! Твою мать!

Он дернулся и грохнулся на пол, опрокинув табуретку. Несколько секунд он возился где-то под столом ошалело озирался по сторонам, потом увидел меня. Лицо его мгновенно изменилось, испуг он попытался спрятать, но получилось плохо. Видимо помнил нашу последнюю встречу. Тогда, перед уходом из дома, он полез на меня с кулаками и закончил разговор тоже на полу. После этого желание воспитывать сына у него как-то резко пропало.

— Серёга?

— Представь себе.

— Ты откуда…

— Из армии. Документы где?

— Какие документы?

— На дачный участок.

Отец тупо уставился на меня, не понимая, что я от него хочу. Я вздохнул.

— Рожай быстрее!

— А зачем тебе? — Выдал он наконец.

Я просто посмотрел на него, прищурив взгляд и ничего не говоря. Отец сразу отвёл глаза. Соображал он плохо, но понимать своим пропитым мозгом, выражение моего лица ещё не разучился. Он долго соображал, потом неопределённо махнул рукой в сторону комнаты.

— Где-то там… в серванте вроде были…

Я пошёл искать сам. На удивление, документы действительно нашлись. Не сразу, конечно, пришлось перерыть половину квартиры. В серванте было всё, кроме нужного мне — старые газеты, пожелтевшие квитанции, какие-то справки десятилетней давности, инструкции от давно пропитой или сломавшейся бытовой техники. Садовую книжку на участок я в конце концов нашел на дне одного из ящиков сломанного комода. Я даже удивился, судя по состоянию квартиры, её давно должны были пустить на самокрутки или ещё хрен знает на что. Вместе с книжкой обнаружились и остальные бумаги на участок. Увидев находку, я испытал облегчение, без этой засаленной и потрепанной бумаги всё было бы гораздо сложнее, хотя конечно, решаемо. Теперь оставалось закрыть ещё один вопрос.

Вернувшись на кухню, я обнаружил, что отец снова пытается уснуть.

— Не спать.

— Отстань…

— Не отстану. — Я встряхнул его за плечо. — Сейчас напишешь заявление.

— Какое ещё заявление?

— Отказ от участка в мою пользу и выход из товарищества.

— Зачем?

— Потому что участок нужен мне.

— А мне?

Я посмотрел на него.

— Ты там был хоть раз за последние десять лет, пьянь подзаборная? Короче, уговаривать я тебя не буду, ещё хоть раз попробуешь мне возразить, получишь в жбан. Ну а если напишешь, так и быть, дам тебе пятёрку. Ну так что выбираешь?

Он даже не задумался, услышав про побои он сначала вжал голову в плечи, но, когда я заговорил про деньги, сразу повеселел. Глаза его забегали, в предвкушении.

— Напишу.

Хоть отец и согласился, но прежде чем он сел писать, ушло ещё почти сорок минут. Пока я с трудом отыскал в этом бомжатнике бумагу и ручку, пока снова его разбудил и опять объяснил, что от него требовалось… Он тупил не специально, не затягивал время, просто чтобы до конца понять, что ему надо сделать, нужно было хотя бы немного протрезветь и соображать.

Наконец заявление было написано. Криво, с ошибками. Несколько раз его пришлось переписывать заново, потому что ручка выпадала у него из пальцев раньше, чем он успевал закончить предложение. Когда всё было готово, я перечитал заявление, сложил его и засунул в садовую книжку. Участок фактически уже был мой. Осталось поговорить с председателем и оформить всё как положено.

Я ещё раз осмотрел кухню. Мать по-прежнему спала на полу, отец сидел, тяжело опираясь локтями о стол и тупо глядя перед собой. Никакой радости от моего возвращения, никаких вопросов про службу, ни удивления, ни интереса. Будто я не сын, вернувшийся после двух лет войны, а сосед, который зашёл занять соли. Наверное, раньше меня бы это задело, сейчас — нет. Я достал из кармана несколько купюр и положил на стол.

— На еду, — сказал я. — И ещё. Если кто-то из вас хоть раз ещё появиться в квартире бабушки, я вернусь и выкину вас обоих из этого клоповника. На помойке будете жить, где вам самое и место.

Отец никак не отреагировал, он смотрел на деньги так, словно увидел сокровище. Я усмехнулся. Сейчас у меня было больше ста семидесяти тысяч рублей, а человек напротив готов был продать душу за пятерку. Странная всё-таки штука жизнь.

Больше мне здесь делать было нечего. Я вышел из квартиры и аккуратно прикрыл за собой дверь. Во дворе сразу стало легче дышать. Жаркий июньский воздух, пахнущий пылью, казался чуть ли не горным. Солнце уже начало клониться к вечеру. До встречи с Петровичем оставалось ещё немного времени. Я, машинально ещё раз проверяя документы, садовая книжка была на месте. Первый шаг сделан. Теперь нужно было переоформить участок, а потом незаметно перевезти туда бидон. Причём сделать это быстро. Мой жизненный опыт подсказывал простую вещь: чем дольше откладываешь решение проблем, тем больше шансов, что они сами найдут тебя первыми.

К председателю садового товарищества я поехал сразу, решил не откладывать, пока все документы были при мне, а отец не успел передумать, хотя последнее было маловероятно. Чтобы передумать, нужно было иметь собственное мнение, а его у родителя давно заменил стакан.