Крышка сундучка захлопнулась с глухим стуком.

Свет померк, и я бессильно обвис на цепях. Я снова был в объективной реальности. То есть – полном дерьме. И цепкие, украшенные кольцами пальчики епископа крепко держали меня за бороду. Темные глаза главного священнослужителя французской столицы вглядывались в меня так, словно у меня в зрачках пряталась невероятно ценная информация.

Я стойко выдержал этот взгляд.

Епископ отпустил мою аккуратно подстриженную по местной моде бородку.

– Беса в нем нет, – сообщил он совершенно будничным голосом. – И я уверен, что этот человек – не Жофруа де Мот. Остальное – дело королевского правосудия.

И торжественно удалился, оставив меня наблюдать, как его подручные собирают инвентарь и гасят свечи.

Вот ведь незадача. Меня, оказывается, принимали за одержимого. Интересно, почему?

А вот!

Слила меня Филиси. На исповеди. У них же, католиков, как… Если согрешил, то непременно надо покаяться. А Филиси согрешила. И неоднократно. Со мной, что характерно. И покаялась. Причем – с подробностями. Чем и заронила сомнения во мне сначала у собственного духовника, а потом и у его начальства.

Ко мне присматривались. И ждали. Мне ведь тоже было положено прийти и покаяться.

А я, понимаешь, все церковные ритуалы нахально игнорировал.

В Храм Божий ни разу после своего возвращения не зашел. Даже свечку не поставил за свое счастливое избавление от смерти.

Нет, хреновый из меня шпион! Очень хреновый…

Но всё это я узнал несколько позже. Когда меня приволокли на допрос. К королю.

Обстановка кардинально отличалась от первого раза. Дружеской беседой и не пахло. Пахло изощренными пытками.

Между мной и королем, за маленьким столиком, сидел монах, которому предстояло записывать мои ответы. По обе стороны короля – стражники. Обычные, не беллаторе. И еще трое мужиков, профессия которых угадывалась с первого взгляда, занимались привычной работой – готовили инструменты.

Вихорька не было. Не исключено, что его допрашивали отдельно.

– Где мой беллаторе?

Вот вопрос, который задал мне Карл.

Достойный человек. Я бы первым делом поинтересовался, кто я, и какого хрена здесь делаю.

– Погиб, – лаконично ответил я.

Теперь уже сам, потому что скрывать чудовищный акцент больше не было смысла.

– Как?

– Убит. Стрелой.

Я не стал уточнять, что на де Мота велась персональная охота. Пока мы висели, я успел выработать тактику обороны.

– Он умер легко, – уточнил я. – Другим повезло меньше.

– Ты говоришь правду?

Я пожал плечами:

– Зачем мне лгать?

Обстановка располагала к откровенности. Пыточный подвал со всеми нужными аксессуарами. Застарелый запах копоти, горелого мяса и крови. Чадящие факелы, угли в печи… На углях… Ну, сами понимаете.

Я изображал страх. Вернее, тщательно скрываемый страх. Не слишком сложная роль – в моем положении.

– Кто ты сам?

– Ирландец, – это слово я произнес по-английски.

Вряд ли кто-то в окружении короля говорил по-ирландски.

– Ты – викинг?

– Был с ними, – уклончиво ответил я. – Мой родич, Рыжий Лис, позвал меня… Он был нашим вождем… Я не знал тогда, каково это – быть викингом. Я ведь христианин…

Тут я, как мог, изобразил раскаяние и еще больший страх.

– Ты – христианин? – усомнился король.

И выдал мне историю моего разоблачения.

– Если ты – истинной веры, то почему ты не ходил в церковь?

– Я не мог, – проговорил я, потупившись. – Грехи мои велики, а если бы я покаялся, то выдал бы себя. – Тут я поднял глаза и воскликнул с поддельной искренностью: – Ваше Величество! Я искал, непрестанно искал способ покинуть стан язычников, но жизнь, она дорога мне! Я – чужой здесь! Уйди я от норманов – и куда я пойду? Меня точно убили бы!

– И ты предпочитал убивать сам? – гневно произнес Карл.

– Только в бою, Ваше Величество! Клянусь Богом, только в бою! Мой меч не осквернился кровью ни одного служителя Господа! Некоторых мне даже удавалось спасти!

Легко и приятно говорить правду.

– Помолись! – потребовал король.

Ну, это запросто.

старательно забубнил я.

Специально вызубрил – авось пригодится. Пригодилось.

– Простите, Ваше Величество, но других молитв не ведаю – я воин, а не монах.

Поверил или нет? Похоже, поверил. Видно, актер из меня лучший, чем шпион.

– Как ты сумел принять личину моего беллаторе? – спросил Карл уже более спокойно.

– О! – Я оживился. – Когда я увидел его тело… Язычники раздели его донага и бросили… Я понял, как мы с ним похожи. Тогда я украл его доспехи…

– Как ты узнал, что это его доспехи? – с подозрением поинтересовался Карл.

– Я… – Черт возьми! Как же я это узнал?.. Есть!

– Мне пришлось снять их с него, – я вновь потупился. Правильный ход. Заодно объяснит мое замешательство. – Так мне было приказано. Только вот меча не нашел…

– Откуда ты узнал, кем он был? – Отличный вопрос. Ему бы следователем быть, а не королем.

– Мне сказал об этом Туссен… Мальчик, которого я назвал своим оруженосцем. Он был послушником в монастыре. И как-то видел Жофруа де Мота.

– Послушник разбирается в геральдике? – удивился король.

– Он хорошего рода. Но сирота. Его мать умерла, отца убили аквитанцы, а сосед – барон отнял его земли и отдал в монастырь. Так он мне рассказывал. Пощадите его, Ваше Величество! Не для того я спас его от язычников, чтобы он погиб от рук своих единоверцев!

– Кто убил беллаторе Армана? – грозно спросил король. – Ты?

– Нет, Ваше Величество.

Признаюсь – и точно кабздец.

– Поклянись!

– Клянусь спасением моей души, что никогда не желал смерти этому благородному шевалье! Он был мне ближе всех, кого я встретил в Париже! – горячо произнес я и перекрестился.

Опять не соврал, что характерно. Не люблю врать. Тем более в подобных обстоятельствах. Да и спасение души мне не совсем по барабану.

Тяжелый взгляд короля давил меня не меньше минуты.

Я помалкивал и смотрел поверх короны, ведь короли не любят, когда с ними играют в гляделки. Тем более что такой опытный политик, как Карл Лысый, наверняка знает: «честный и открытый взгляд», демонстрируемый более нескольких секунд, – один из признаков лжеца.

– Что ж, – произнес через некоторое время король. – Надеюсь, после испытания огнем твои ответы не изменятся.

– Я предпочел бы испытание мечом, Ваше Величество! – дерзко ответил я.

Тут дверца в наш милый закуток отворилась, внутрь проскользнул монах – почти точная копия нашего писца – и передал одному из королевских охранников кусок засаленного пергамента. Тот, в свою очередь, переправил передачку королю.

О как! А наш монарх, оказывается, обучен грамоте!

Карл читал, шевеля губами и хмурясь.

В очаге потрескивали угли. Палачи негромко переговаривались. На профессиональные темы…

Король завершил чтение и метнул свернувшийся на лету пергамент на стол писца. Попал. С глазомером у Лысого все в порядке.