– А вы что ж остались? – дерзко спросил молоденький Торкильсон.

Я еле успел ухватить за локоток Скиди, который вознамерился достойно ответить сыну ярла.

– Да он на моей сестре женится, – ухмыльнулся Медвежонок. – А она – такая красавица! Ей прошлым летом сын конунга Харальда из Вестфолда свадебный дар преподнес. И знаешь, что вышло?

Умело соскочив со скользкой темы, Медвежонок перевел разговор на события позапрошлой зимы. Я время от времени поддакивал и следил, чтобы Скиди не сболтнул лишнего.

Из нашей команды на дружеской пирушке присутствовали только мы трое. А вот всё пиво было наше. Так что напоследок, при расставании, ярлов сынок распорядился отдариться парой мешков сушеной рыбы. Мол, дорога дальняя, пригодится.

Мы отказываться не стали. Из конспирации.

– Эти сконцы – никудышные моряки, – заявил Свартхёвди, когда мачта драккара растаяла вдали. – Решили, что мы только-только в море вышли.

– Я бы тоже так подумал, – подал голос Скиди. – Весна. Самое время.

Медвежонок заржал. И Ове Толстый вторил ему гулким, как из бочки, хохотом.

Скиди обиделся. Сначала. Потом, когда Свартхёвди обьяснил, в чем косяк, – загрустил.

– Не отличить корабль, который больше месяца в море, от того, который только что вынесли из сарая! Га-га-га!

– Ты не дуйся, – сказал я своему гордому ученику. – Подумай, что было бы, если бы сконцы оказались поглазастее.

Скиди подумал – и сразу повеселел. А повеселев, отправился миловаться с Орабель.

А я тоже подумал-подумал… И решил всё-таки узнать, кого больше любит моя невеста: меня или подарки?

Отозвал в сторонку Медвежонка и уговорил устроить его родне сюрприз.

Свартхёвди охотно согласился. Он любил устраивать сюрпризы.

Как позже выяснилось: у них это было семейное.

Его матушка тоже приготовила мне сюрприз. Личного характера.

– Значит, вот как… – промямлил я, глядя на крохотное существо с золотистыми кудряшками, ожесточенно терзавшее волчью шкуру. – И как же зовут это чудо?

– Хельги, – Рунгерд ласково улыбнулась малышу. – Пусть это имя напоминает людям о его происхождении.

– И кто же его отец? – с легкой иронией поинтересовался я.

– Может быть, Ньёрд? Он такой красавчик…

Она шутила, но я почувствовал легкое напряжение в ее голосе.

– Очень возможно, – согласился я. – Пусть будет Ньёрд.

– Я попрошу моего сына Свартхёвди принять его в наш род, – холодным, как январский ветер, голосом сообщила Рунгерд.

– Свартхёвди не может стать его отцом, – возразил я. – Он же твой сын. Думаю, я не солгу, если скажу, что не он, а ты – старшая в этом фюльке.

– Тогда мне остается только одно: взять себе мужа. Он и усыновит Хельги.

Она шутит или – серьезно? Может, уже присмотрела кого-нибудь…

– Хороший муж может сделать женщину счастливой, – изрек я с важным видом. – Однако не вижу необходимости выходить замуж для того, чтобы подыскать отца этому малышу. Думаю, я сам мог бы усыновить его. Если ты не против. Само собой, он будет жить с матерью до тех пор, пока не наступит время растить из него воина.

Нормальная практика для скандинавов. Сплошь и рядом они отдают подросших детей на воспитание в семьи родичей.

– Ты согласна?

Рунгерд молча наклонила голову.

– Что-то не так? – Я шагнул к ней, заглянул в глаза, положил руки на плечи.

– Я подумала… – голос ее дрогнул. – Ты не захочешь признать его. – И, чуть слышно: – Это ведь не Ньёрд его отец, а ты. Можешь мне не верить, но с тех пор, как ты появился в этом доме, у меня не было других. Ни людей, ни богов.

– А почему я должен тебе не верить?

Меня не было больше года. Когда я уплывал, Рунгерд уже была беременна. Какие могут быть сомнения?

– Он совсем не похож на тебя, Ульф Черноголовый. Ни единой черточкой.

Странно. Я видел Рунгерд совсем близко, вдыхал ее запах, касался ее… И не чувствовал желания. А ведь она – мать моего сына. Моего первенца, уж простите за пафос. Впрочем, это и к лучшему. Время излечило меня от прежней страсти. И слава Богу!

– Вот и отлично, что не похож! Кто-то недавно говорил о Ньёрде? Было бы странно, если бы ты родила от Ньёрда черноволосого и черноглазого мальчишку.

– Тогда это был бы уже не Ньёрд, – Рунгерд слабо улыбнулась. – Значит, ты не сомневаешься?

– С чего бы? Я же сказал, что верю тебе!

Она прижалась ко мне и поцеловала куда-то в район уха. Ничего чувственного. Исключительно из благодарности.

Само собой, я ей верил. Но еще больше я верил своим глазам. Карапуз, который сейчас драл шерсть из брошенной на пол волчьей шкуры, был как две капли воды похож на фото в нашем семейном альбоме. Фото, на котором точно так же хмурилась полугодовалая Валентина Алексеевна Переляк. Его родная бабушка.

Значит, Хельги. Что ж, пусть будет Хельги. Хельги, сын Ульфа. По-моему, звучит неплохо…

В бане было… Как в бане. То есть жарко. Правильную температуру поддерживали разогретые камни, которые, по мере остывания, заменялись новыми, раскаленными. Этим, естественно, занимались рабы, и они старались, потому что рассердить Рагнара-конунга — это очень страшно. Но еще страшнее, если нерадивый трэль удостоится недовольства его сына Ивара. Тогда лучше сразу — головой об эти самые камни.

— Летом — не то, — лениво пробасил Рагнар. — Вот зимой — да-а-а… Да потом — в ледяную воду…

— А мне и летом хорошо, отец, — старший сын великого конунга махнул рукой, и девка шустро подлила горячей воды в таз, в который были опущены ноги Ивара Бескостного.

Подлила и залюбовалась: ох и красивы оба, что сын, что отец. Рагнар — помощнее, пошире. Тяжелые, покатые плечи, испещренные рунами и картинами, таят чудовищную силу. Говорят, великий конунг может быку шею свернуть, ухватив за рога. Живот у конунга гладкий, подернутый жирком, — хорошо кушает хозяин Роскилле, да и пьет не меньше. Потому что богат безмерно. А зачем богатому отказывать себе в удовольствиях? Нравится девке Рагнар-конунг. От такого сына родить — великий воин будет. Но безразлична банная девка Рагнару. Не про нее великий конунг данов.

Ивар, сын Рагнара, тоже красив. И молод: может, двадцать зим, может, двадцать пять, девке неведомо. В плечах широк, почти как отец, но жира на нем — ни капли. Бугрятся, переплетаются мощные мышцы под белой кожей. Все — на виду. Живот — как из плит каменных, на животе — дракон свернувшийся. Двигается Ивар — двигается и дракон. Рисунок свежий, раньше его не было. Глянул Ивар на девку… И вдруг подмигнул. Девка обомлела, едва ковш не уронила. Нет, от Ивара она сына не хочет. Страшно с таким любиться. Даже и подумать о таком. Отводит девка взгляд. Раньше она другой была: веселой, дерзкой… За дерзость ей прежний хозяин язык и вырвал. Зато теперь конунги могут говорить при ней о важном. Никому не расскажет.

— Есть у меня дело для тебя, сын, — говорит Рагнар, почесывая спину скребком. — Хочу, чтоб ты в вик[126] сходил.

— К франкам?

Рагнар качает головой, ловит и давит вошь в бороде.

— Не к франкам. Зачем стричь овцу, у которой шерсть не отросла. Англия — вот твоя цель. Пощупай, есть ли жирок у тамошних свинок. Стоит ли браться за них всерьез?

— Нореги берут, — замечает Ивар.

— Нореги не мы. Нореги поросеночка украдут — и довольны. А я заберу всё стадо. Но сначала разведать надо. Земель много, не всякая нас достойна.

— Я сделаю, отец, — говорит сын.

Этого довольно.

Рагнар с удовольствием глядит на сына. Истинный Инглинг. Под рукой отца ходит, но советы отцовы ему больше не нужны. Своя голова, своя сила. Один[127] его любит. И Рагнар его тоже любит. А он — отца. Хорошие сыновья уродились у Лотброка, любят его боги Рагнара Сигурдсона…