— Нет. Не хочу, — признаётся она тихим голосом. — Ты всё равно будешь делать так, чтобы я проиграла. Делай со мной что хочешь.

Она выпрямляется, осторожно садясь на пятки, но по-прежнему не смотрит на меня, опустив взгляд.

Моим первым импульсом было рыкнуть на неё, что это её наказание и не ей решать, когда оно закончится.

Но я этого не делаю. Потому что… мне это не нравится. Мне не нравится видеть её побеждённой.

Вместо этого я позволяю ей подняться на ноги, а затем запускаю пальцы в её волосы. Наматываю их на кулак и тяну так, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня. На её щеках блестят дорожки от слёз, а в напряжённых уголках рта застыла горечь.

— Отпусти, — говорит она. — Какой бы урок ты ни хотел преподать, ты его преподал. Если мне приходится выбирать между тем, чтобы получить клеймо, или получить клеймо и при этом ещё терпеть удары тростью по пизде, то я лучше просто получу клеймо и избавлю себя от лишней боли.

Удерживая её на месте, я опускаю руку ей между ног и ловко касаюсь её, обнаружив, что даже сейчас она вся истекает соками на мою ладонь. Что-то раздувается внутри меня и оглушительно шумит в ушах.

— Дай мне поцеловать её, чтобы стало легче, — предлагаю я, не раздумывая.

Её глаза расширяются, но я не даю ей времени на раздумья. Отбрасываю трость, распутываю пальцы в её волосах, опускаюсь на колени, обхватив руками её талию и спускаясь к бёдрам. Рокси вздрагивает и шипит, когда я хватаю её за задницу, сжимая нежную плоть. Но я не могу обращать на это внимания — ни на что, кроме её запаха, наполняющего мои ноздри.

У меня вырывается мучительный стон. Но, прежде чем успеваю хотя бы сорвать с неё чёрное кружево и утонуть в шелковистом жаре её тела, она хватает меня за волосы и резко дёргает, отрывая от сияющего искушения перед собой.

— Нет, — говорит Роксана твёрдо и агрессивно, но с заметной ноткой страха в голосе. — Нет. Ты победил. Ты всегда должен был победить. Если собираешься причинить мне боль — делай это сейчас.

Её глаза — два сияющих уголька в полумраке. При виде её лица во мне закипает жидкое желание, которое имеет мало общего с настойчивым напряжением в паху.

— Я сказал, что хочу заклеймить тебя. А не причинить тебе боль, — замечаю я, снова шокируя самого себя в обеих временных линиях и реальностях, пусть и по совершенно противоположным причинам. — И я никогда не собирался делать это прямо сейчас. У меня на примете есть кое-что гораздо более особенное, — провожу руками вдоль изгиба её бёдер. — Давай назовём это ничьей. Скоро я смогу наложить на тебя своё клеймо. Но сегодня я к твоим услугам, — сжав пальцы на её талии, я притягиваю Рокси ближе, а затем отпускаю, заставляя её покачнуться. — Чего ты хочешь? Провести ночь, прыгая на моём члене? Сесть мне на лицо и утопить меня в своей киске? Хочешь, чтобы я ласкал тебя кончиками пальцев и часами потирал то самое твоё любимое местечко?

Она выглядит так, будто хочет отклонить даже это предложение. Но я точно знаю, что сказать ей, чтобы убедить, какое примирительное подношение положить к её ногам.

— Твой выбор, — подчёркиваю я, прежде чем нанести решающий удар. — Расскажи Папочке, как ты хочешь, чтобы он позаботился о тебе.

Её лицо меняется, словно внутри него что-то вспыхивает.

— Ты сказал «твой выбор», Папочка? — повторяет она с ликованием.

Всё ещё крепко держа меня за волосы, она придвигает бёдра вплотную к моему лицу, а затем трётся клитором о мои губы. Мимолётно. Слишком мимолётно.

Первобытный звук вырывается из моего горла, но её уже нет рядом.

— Да. Твой выбор, — подтверждаю, стиснув зубы.

Всё это время я не хочу ничего другого, кроме как вырваться из её слабой хватки, повалить её на пол, сжать руку на её горле, раздвинуть её бёдра и стереть ей спину в кровь тем, как неистово я хочу её трахать. Когда образы её выпученных глаз и безмолвного крика проносятся в моём сознании — фантазия внутри фантазии — в своём кабинете я чувствую тошноту и прижимаюсь лбом к испорченному эссе студента. Когда я снова поднимаю голову, на бумаге остаётся большое пятно пота, размазывающее мои пометки красной ручкой.

— Ладно. Я хочу твой член. Но не в мою пизду, — голос Роксаны настолько ясен и пронзителен, настолько мгновенен, что вырывает меня из настоящего и возвращает в воспоминание о моём кошмаре.

Она вскидывает брови с сардонической полуулыбкой, ожидая, пока я пойму её смысл.

— Что ты… о!

Её улыбка становится шире, когда она наблюдает за моим озарением.

Настоящий «я» никогда не был фанатом всего этого, и прошло много времени с тех пор, как я в последний раз уступал громким требованиям Роксаны — выражаясь её словами: трахнуть её в задницу. Но этот другой «я»… о, он буквально вибрирует от того, как сильно ему не терпится погрузиться в тиски этого узкого, тесного прохода, более грязного и интимного, чем влажная пещера её пизды.

— Только не говори, что ты выбросил мою смазку вместе с вибратором? — обвинение и юмор смешиваются в её голосе, но я осознаю это лишь в ретроспективе, потому что в тот момент я поглощён силой своего голода по ней. Первобытного и неистового, того рода, который невозможно подавить, того рода, в котором невозможно отказать.

И я вижу красное: кипящая кровь вырывается из каждой вены жалкого, немощного тела моего пешки, столь мало приспособленного для того, чтобы вместить меня и мощь моих тёмных желаний.

— Нет, — энергично качаю головой, игнорируя то, как её пальцы дёргают меня за волосы. — Это я не выбрасывал.

Я выпрямляюсь, заставляя её отпустить меня.

— Я поднимусь наверх и принесу её. А ты сними это, или я сам сорву это с тебя, — тяну за лямку её боди.

— Эй, больше ничего не рвать, — протестует она. — Оно отстёгивается, внизу, видишь…

Роксана лезет себе между ног, расстёгивая маленькие крючки в паху одежды. Они расходятся, и она приподнимает теперь уже свободный передний лоскут, демонстрируя, что на моём пути больше нет препятствий. Её клитор темно-розовый, припухший и покрыт обильной смазкой её возбуждения.

Хочу заговорить, но слова подводят меня, и с моих губ слетает лишь гортанный рык. Роксана ухмыляется — победоносно, довольная тем эффектом, который на меня производит. Но её улыбка испаряется и сменяется шоком, когда я набрасываюсь на неё. Пальцы грубо смыкаются на её мягкой плоти, я срываю её с места и полутащу-полунесу к дивану.

Я заставляю её перегнуться через подлокотник, жёстко направляя своей брутальной хваткой за затылок, без сомнения больно дёргая за пряди волос, зажатые под моей ладонью. Но она не протестует против моего насилия. Она покачивает бёдрами, задирая их выше, стоит на цыпочках и раздвигает ноги в приглашении — достаточно широко, чтобы я мог видеть не только её истекающую соком пизду, но и робкое, уязвимое кольцо её другого входа.

— Стой так, — выдавливаю и стремительно выхожу из комнаты.

Я врезаюсь в стул у обеденного стола, который оказывается на моём пути, и опрокидываю его. В два прыжка взлетаю по лестнице и врываюсь в ванную, дёргаю дверцу шкафчика и распахиваю её. Не заботясь ни о чём, я разбрасываю содержимое по всему полу, пока не выхватываю лубрикант с самого дальнего края, раздатчики кремов Роксаны грохочут и катятся по плитке.

Жажда пылает во мне, как адский пожар, и, сбегая вниз, перепрыгивая через ступени по две-три за раз, я стягиваю с себя футболку через голову и отбрасываю её. Я снова вхожу на кухню и огибаю обеденный стол в сторону гостиной, уже дёргая ремень жестоким рывком. В поле зрения появляется диван, параллельный столу, и нижняя половина тела Роксаны тоже, её гладкие, упругие ноги и резкий изгиб задницы, всё ещё поднятой и готовой для меня, чтобы я взял её, использовал, растерзал…

Высвобождаю член из брюк и смазываю его лубрикантом ещё до того, как добираюсь до неё.

— Я не буду нежным, — торопливо предупреждаю, выдавливая ещё лубриканта из тюбика и начиная размазывать его по тугому, манящему месту между её ягодиц.