Polly Ho-Yen

THE DAY NO ONE WOKE UP

Copyright © 2022 by Polly Ho-Yen

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Children’s Book Agency Ltd and The Van Lear Agency

Иллюстрации Джорджа Эрмоса

© О. И. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Мама ходила по гостиной, которая у нас совмещена с кухней, и от шума я проснулась.

Мама – суперранняя пташка. Так ее называет тетушка Додо. Бабушка тоже всегда вставала с первыми лучами солнца, но мамин рекорд никому не побить. Иногда, как сегодня, я просыпаюсь ни свет ни заря, слышу маму за стенкой и воображаю, будто она и в самом деле превратилась в птичку: маленькую, коричневую, с желтым пятнышком клювика – вроде воробья или дрозда. Мечется туда-сюда, постоянно чем-то озадаченная, не зная ни секунды покоя. Очень похоже на маму.

В последнее время она занята изучением какого-то вопроса по работе и по утрам встает даже раньше обычного. Я застаю ее за чтением кипы толстых книг, теперь прочно обосновавшихся на нашем обеденном столе.

Хотя глаза я открыла уже давно, вставать не собиралась. Натянула одеяло повыше и спряталась полностью. Для своих лет я довольно высокого роста, выше всех в моем классе, поэтому мне приходится аккуратно оборачиваться одеялом со всех сторон и только потом нырять под него с головой, чтобы даже черные кудри не торчали наружу. В такой норке тепло и безопасно. Можно притвориться, будто я не у себя в комнате, а в каком-то совершенно другом месте – далеко от Южного Лондона, от моей жизни и от всего, что случилось вчера.

Но потом в голове снова прокручиваются воспоминания, и живот стягивает тугим узлом. Беспокойство, гнев, стыд, печаль и еще много всякого, чему даже названия не подобрать, – все это во мне перемешалось и причиняло боль.

– А-ана! Проснулась? – позвала мама через дверь.

Я затихла.

– Ана? – Мама позвала громче.

Может, получится притвориться, что я заболела?

Щупаю горло. Внезапно оно засаднило, словно мне удалось добиться желаемого просто силой мысли. Другую ладонь кладу на по-прежнему напряженный живот. Несмотря на все усилия, воспоминания о вчерашних событиях продолжают крутиться в голове. Я зажмуриваюсь покрепче – теперь уже в полной уверенности, что застудила горло.

Дверь комнаты скрипнула, открываясь. Мама едва слышно вздохнула, когда увидела меня, лежащую неподвижно закутанной в одеяло.

– Зайка, с тобой все в порядке? – Мама сделала пару шагов вперед.

Я не шевельнулась, только пробубнила в подушку:

– Заболела.

Не думаю, что мама расслышала мои слова, но – пружины матраса дрогнули – она села на кровать.

– Что с тобой? – ласково спросила мама.

– Горло болит. Знаешь… кажется, мне плохо и в школу я сегодня не пойду.

– Хорошо.

– Правда? – Мне не удалось скрыть облегчение. Мама так легко поверила!

– Давай-ка, зайка, поглядим на тебя. – Мама осторожно стянула одеяло с моего лица. – Вот ты где. – Она пощупала мне лоб. – Хм. Нужен полный осмотр пациента.

Мама работает медсестрой в местной больнице. Умершая пару лет назад бабушка часто говорила, что мама могла бы стать врачом. «Все еще может, если захочет!» – каждый раз отвечала ей тетушка Додо.

Моя одноклассница Сюзи однажды рассказала, что ей никогда не удавалось притвориться больной: ее мама тоже медсестра и легко определяет, когда дочь валяет дурака. А вот моя мама всегда воспринимает то, что я говорю, всерьез.

Было стыдно ей врать, но я знала: хитрость может сработать и тогда в школу идти не придется. Несколько недель назад случилось кое-что, из-за чего мне хотелось спрятаться; мама поверила, что я простудилась, и даже осталась дома со мной. Мы вместе смотрели телик, она нажарила целую тарелку тостов. В тот день тоже было трудно притворяться, но на что только не пойдешь, лишь бы не ходить в школу.

– Дай-ка глянуть на горлышко, – попросила мама. – Открой рот пошире, скажи «а-а-а».

Беспокойство в ее глазах заставило меня устыдиться. Горло, еще несколько секунд назад вроде бы саднившее, перестало болеть. Но я послушно открыла рот, и тревожные мамины глаза скользнули вглубь.

– Непохоже, что красное. Но давай измерим температуру.

Когда термометр не показал ничего страшного, мама снова проинспектировала меня со всех сторон и заглянула в глаза так, что я сразу все поняла.

– Придется пойти в школу, – озвучила я ее мысли.

– Почувствуешь себя плохо – скажи учительнице, ладно? Если понадобится, я сразу тебя заберу и привезу домой. – Она обхватила мою щеку ладонью, прохладной и мягкой, а еще гладкой, как отполированная прибоем раковина. – Ничего не хочешь мне рассказать?

Я решительно помотала головой и вцепилась в одеяло. Слова вертелись на кончике языка – хоть сейчас призналась бы маме, но что-то мешало. Внезапно накатила такая тоска, что я чуть не расплакалась. Очень странный вид одиночества, когда стоишь рядом с близким человеком, но не в силах признаться, что́ на самом деле чувствуешь.

Кажется, мама тоже собиралась что-то сказать, но прикусила губу и помолчала несколько секунд.

– А давай я приготовлю какую-нибудь вкуснятину на завтрак? – Она вглядывалась в мое лицо, но я лишь молча пялилась вниз, на руки. – Кстати, ты не забыла? Сегодня ведь жвачный вторник, и вечером придет Додо.

Мы втроем – я, мама и тетушка Додо – уже давно устраиваем жвачные вторники. Название так себе, но почему-то прижилось. Родилось оно в тот вечер, когда Додо готовила десерт. Брауни у нее получились тугие, как жвачка, и такие же цепкие – у нас от них чуть челюсти не склеились. Теперь мы готовим по очереди каждый вторник и не разрешаем Додо печь брауни (хотя она постоянно грозится попробовать еще разок).

В памяти всплыло воодушевленное лицо Додо, с надеждой смотревшей, как мы силились прожевать те брауни, и я невольно улыбнулась. Мы с тетей всегда были дружны – причем именно я наградила ее прозвищем. Когда я была совсем маленькой и, как ни старалась, не могла нормально выговорить имя Долорес, тогда-то и нашелся выход: я стала называть тетушку Додо. А теперь и мама обращается к ней так, а иногда и вовсе До, для краткости.

– Ага, ты уже улыбаешься! – поймала меня мама. – Заметила!

Она притянула меня к себе и обняла, и я прильнула ближе. От маминых объятий стало немного легче. А от перспективы увидеть Додо настроение еще немного улучшилось. Надеюсь, мне удастся поговорить с ней о том, что творится в моей жизни.

Мама положила мне еще один блинчик.

– Больше не лезет! – отмахнулась я, задев тарелку.

Она врезалась в стопку маминых книг.

– Точно не лезет? Ты же только полблина съела!

– Нет, мне хватит. – Я старалась не встречаться с мамой глазами.

Необходимость идти в школу отбила аппетит.

– Ладно, – согласилась мама, но тарелку убирать не стала и прожгла меня таким взглядом, будто у нее не глаза, а лазеры. – Как теперь поживает твое горло?

– Терпимо, – соврала я и сменила тему. – Пора на выход. В школу.

– Давай провожу, – тут же предложила мама.

– Не волнуйся, я пойду с Лейлой. Она вчера ночевала у папы, так что сегодня мы встречаемся на углу.

Лейла – моя лучшая подруга. Несколько дней в неделю она живет с мамой, а в остальное время – у папы, который держит велосипедный магазинчик на нашей улице. Когда Лейла остается с отцом, мы ходим в школу вместе.