– Нет, давай не будем об этом, – уперлась я.

– Что бы ни произошло, все уладится, – заверила Лейла. – Ты ведь знаешь, Тио с тобой такой противный только потому, что завидует.

– Чему тут завидовать? – удивилась я.

– Мама говорит, люди становятся злыми, когда не чувствуют себя в безопасности.

Через Лейлу я получаю немало советов от ее мамы.

– Конечно, он завидует, – продолжала Лейла. – Может, сказать ему пару слов?

– Пожалуйста, не надо! – пробормотала я. – Ты же пообещала не вмешиваться…

Я не сдержала дрожь в голосе – меня снова накрыла волна тревоги. Что будет, если Лейла и впрямь поговорит с Тио?

«Он будет дразнить тебя пуще прежнего», – послышался ответ в моей голове.

– Ладно, но только потому, что ты этого не хочешь. И если вдруг передумаешь…

На вид Лейла миниатюрная и скромная, а в душе – огонь. Никогда не встречала человека, настолько уверенного в себе и в правильности своих поступков. Когда я в растерянных чувствах, мне кажется, что мы вообще полные противоположности.

Конечно, мы разные и во многом другом. Лейла самая маленькая в классе, и у нее прямые волосы обычного русого цвета. Но сильнее всего различаются наши характеры: я предпочитаю оставаться в тени, а Лейла чересчур резка и непоколебима. Иногда кажется, из нас двоих выше ростом она, потому что стоит, полностью выпрямившись.

Возможно, именно поэтому мы и стали лучшими подругами. Дружим с тех пор, как она перешла в мою школу. Лейла переехала сюда после развода родителей – они решили жить раздельно и нашли жилье в нашем районе. Под влиянием Лейлы я стала быстрее принимать решения, а она, наоборот, общаясь со мной, лучше контролирует чувства, перестала рубить сплеча. Мы познакомились всего лишь в конце прошлого учебного года, но я уже не представляю, как обходилась без нее: мы быстро сблизились и теперь неразлучны. Трудно даже вспомнить прежние времена, когда мы еще не знали друг друга.

– Может, все-таки стоит признаться маме? – предложила Лейла.

– Не знаю. Мама готовится к важному экзамену по работе, и я не хочу ее беспокоить. Вот подумываю поговорить с Додо.

Лейла с энтузиазмом закивала:

– Точно! Посоветуйся с Додо. Пусть подскажет, что делать.

– Она придет сегодня вечером, у нас же жвачный вторник. Поболтаю с ней, пока мама будет занята готовкой.

– Обязательно поболтай! Плохо, когда человек держит все в себе и ничего не рассказывает.

– Это тоже твоя мама говорит?

– Да, – застенчиво улыбнулась Лейла. – Но ведь она права!

Я посмотрела на подругу, и приятное тепло разлилось по телу. Несмотря на все невзгоды, рядом с Лейлой мне становилось гораздо лучше.

День начался как обычно. Мы гуськом зашли в школу и уселись в зале на полу неровными рядами. Мисс Брайдвелл-Стрингер объяснила нам правила олимпиады по чтению, которая состоится на следующей неделе, и пригласила в класс.

Чтение, математика и тест по правописанию. С тестом я справилась неплохо – не идеально, но и не завалила. Поэтому решила повторить слова, которые написала неправильно. Всегда делаю работу над ошибками: у меня нет выдающихся способностей, но я изо всех сил стараюсь учиться хорошо, и в целом мои попытки увенчиваются успехом. Хотя в последнее время мне как-то особо усердствовать не хочется. Слова из теста по правописанию то и дело расплываются перед глазами и никак не хотят запоминаться.

На большой перемене Лейла бросилась с азартом искать улиток. Она мечтала обнаружить яйцо улитки и в мельчайших подробностях разглядеть цвет, размер, форму. Мешать ей совершенно не хотелось – когда Лейлу осеняют безумные идеи, она не в состоянии ни думать о других вещах, ни разговаривать на другие темы. Лейла помешана на животных и вечно задается вопросами, которые мне бы и в голову не пришли.

На школьной спортплощадке ребята играли все в те же догонялки и орали еще громче, чем утром. Я решила составить подруге компанию – лишь бы крутиться где-нибудь поблизости, даже если придется вместе охотиться за яйцами улиток, – и пошла через площадку. Какой-то мальчишка случайно сбил меня с ног. Мистер Дэвис, помощник преподавателя, заметил это и подошел.

– Жить буду, – заверила я, вставая, хотя ладони саднили, а в коленке пульсировала боль. Сквозь протертую об асфальт ткань брюк проступила кровь. Я осторожно задрала штанину и обнаружила здоровенную ссадину.

– Сходи-ка ты в медпункт, – посоветовал мистер Дэвис. – Пусть рану промоют и заклеят пластырем.

Послушно ковыляю по школьному залу в медпункт. В воздухе витает привычный запах столовского обеда. Тут уже начали украшать сцену для ежегодного концерта «Звездочка, зажгись!», который проходит в октябре, перед самой серединой семестра. Любой ученик младшей школы может показать свои таланты. На стену повесили несколько огромных серебристых звезд (тех же самых, что и в прошлом году, я их узнала), а между ними кое-как, кривыми зигзагами растянули гирлянды.

Зал уже подготовили для урока физкультуры, но сейчас тут никого, кроме меня. Несколько мгновений стою в тишине. Мне следовало бы поторопиться в медпункт, ведь в любой момент раздастся звонок, оглашающий конец перемены, но ноги сами несут меня на сцену, словно никак не подчиняются моему внутреннему голосу, с готовностью раздающему указания, что делать.

Попасть на сцену по ступенькам оказалось непросто – с каждой секундой колено ныло все сильнее, – но я все же вскарабкалась на самый верх и вышла на середину сцены. Обычно тут стоит мисс Брайдвелл-Стрингер во время общешкольных собраний.

Ладони по-прежнему саднят: мелкие песчинки застряли в разодранной коже. Стряхнув с ладоней песок, стою минутку, воображая, будто передо мной не огромный пустой холл, а многочисленные ряды стульев, занятые родственниками участников концерта. Именно так бывает, когда проходит «Звездочка, зажгись!». В памяти встает картина с прошлогоднего концерта: всем классом мы поем со сцены – на меня таращится целое море людей. В этом году мама с Додо тоже придут на концерт. Представляю, как Додо вскинет большой палец вверх, когда я наконец найду взглядом их с мамой лица в толпе. А мама будет ласково смотреть на меня большими добрыми карими глазами. Вообразить-то, конечно, легко, но вот на сцену я не стесняюсь выйти только потому, что в холле безлюдно.

Вдыхаю всей грудью. Что я тут делаю? В глубине души понимаю, зачем все-таки поднялась на сцену, но упрямый внутренний голос твердит, что надо немедленно слезть и поторопиться в медпункт. Мой внутренний диалог не успевает затянуться – я машинально открываю рот и пою.

Сначала тихонько, робкие звуки смешиваются с хрипами, но шепотом петь трудно. Поэтому зажмуриваюсь и – всего на мгновение – позволяю голосу заполнить зал. Песня льется свободно и проникает в каждый уголок. Мы разучивали ее для концерта, но я пока не успела запомнить все слова, хотя мелодию знала довольно хорошо, и просто пела от души. Это оказалось приятно: словно рой пчел, постоянно жужжавших в моей голове, вдруг вырвался на свободу. Спина разогнулась, я потянулась макушкой вверх и расправила плечи, чтобы наполнить легкие воздухом и выпустить голос наружу.

Конечно, я вела себя очень странно, и если бы как следует подумала, то никогда в жизни ноги бы моей не было на сцене.

Эх, и зачем только я туда залезла…

Трудно сказать, что именно я заметила сначала – скрип открывающейся двери или резкий смех, отдававшийся эхом от стен и возвращавшийся ко мне, – но, когда открыла глаза, оказалось, что в зале я не одна.

Тио. Стоит перед сценой, согнувшись от смеха.

Я поперхнулась и замолчала. Хотелось провалиться сквозь землю. И ведь никуда не спрячешься! Тио притаился тут и слушал, как я пела, уверенная, что поблизости никого. От этой мысли у меня перехватило дух – так, что не сдвинуться с места.