– Да, мистер Вест? – произнес Горди. «Даже после всего этого, – подумал Фул, – он просто знает, ему нет нужды задумываться».

– Ты напугал того демона. Ты его напугал. Ты стрелял в него, и он оставил тебя в покое, – начал Вест, и его голос был едва громче шепота. В нем слышалось благоговение, а в глазах застыло такое выражение, какое Фулу с трудом удалось определить. Трепет? Уважение? Точно не то. – Никогда такого раньше не видел. Никто из нас не видел. – Он махнул куда-то себе за спину, на остальных собравшихся.

– Нет же, – произнес Фул. – На самом деле я ни при чем. Это было…

– Было. Мы все видели, – подтвердил Вест. Он шагнул ближе к Фулу, потянулся к нему, взял за руку. Фул увидел свою ладонь в чистой, белокожей руке Веста, увидел на своих пальцах засохшую кровь и грязь, забившуюся под ногти, и ему вдруг стало стыдно. Он попытался высвободить руку, однако Вест держал крепко, словно Фул был его спасательным тросом, а он – утопающим. – Ты его напугал, – повторил он, – и он убежал. Я просто хотел сказать тебе спасибо. – С этими словами он отпустил Фула и метнулся обратно под деревья. Фул перевел взгляд на Горди, тот в ответ пожал плечами.

– Между прочим, что это была за тварь? Кто-то известный нам?

– Нет, безымянный, – отозвался Горди после секундного размышления, и Фул буквально увидел, как замелькали бесконечные карточки каталога, хранящегося в этой ничем не примечательной с виду голове. – Просто мелкий демон, хотя то, что он говорил о своем праве на содержимое озера, напомнило мне кое о чем, только пока не пойму, о чем именно. Может, мне вернуться в контору и проверить? – В его голосе угадывалась надежда, маленькая и отчаянная. Он ненавидел Допросный дом; когда первый раз увидел процедуру, его вырвало, и он так и не свыкся с тем, что приходится делать Моргану и другим мастерам допроса, и всеми правдами и неправдами старался избегать визитов к ним.

– Наверное, это разумно, – согласился Фул. – И проверь, не случались ли в этом месте другие смерти, которые мы, возможно, не расследовали. Очень не хотелось бы проморгать серию, если это она.

– А что насчет голубой вспышки?

Фул уже успел о ней забыть, и теперь настала его очередь размышлять. Голубые вспышки были признаком Падшего, во всяком случае так считалось, но не могло ли их порождать что-то иное: может, они результат кипучей, доводящей до исступления жизнедеятельности Ада?

– Не знаю, – признался он в итоге. – Проверь и это тоже. Эти вспышки никогда ничего не значили, насколько я помню, однако память у меня не всегда идеальная. Выясни, нет ли чего о них в записях.

– Не поговорить ли мне с Бузинным Цветом? Спросить у него?

– Нет, я сам поговорю, когда закончится допрос. – Фул снова потер повязку, нажимая на рану сквозь грубую ткань. Боль, коротко стрельнувшая в висок, заставила его вспомнить о растерзанном лице мертвеца, и он вздохнул. Еще один труп, еще один набор повреждений, которые необходимо описать и сличить, новые вопросы, новые не раскрученные ниточки расследования, которые, вероятнее всего, никуда не приведут. Новое топливо для Сада Огня. Фул почти не надеялся, что они сумеют раскрыть это убийство, как не сумели раскрыть большинство убийств, проходивших через них. Однако же он попытается. «В конце концов, это же Ад, – подумал он горько. – Что еще мне остается? Надежды почти нет, но мы обречены пытаться. Старательный дурак».

Соломоновы Воды – некогда чаша пламени, в которой горели грешники, а теперь неподвижное и черное озеро – наблюдали за ним, бесстрастные и молчаливые.

Фул по большей части любил свою работу, хотя и никогда не признавался в этом вслух или даже самому себе, разве что в самые интимные часы наедине с собой. Признаться в том, что получаешь какое-то удовольствие, означало лезть на рожон, привлекать к себе внимание Ада, самое пристальное внимание. Лучше сидеть пониже и потише, оставляя все удовольствия в тайне, при себе. Как и все остальные, он был рожден для своей роли, приписан к ней, как только его заново выуженная плоть перестала дрожать, и в самые темные свои часы он думал, что он, возможно, один из немногих людей в Аду, у кого имеется хоть какая-то цель. Впрочем, несмотря на все это, дознания он не любил.

Прибыв в Допросный дом, Фул застал Хэнда и Тайдимэна в просторном фойе здания. Они спорили, стоя над телом, которое до сих пор было завернуто в серую парусину, только лежало теперь на каталке, оказавшейся для него слишком короткой: тело свисало с одного края, и под ним уже натекла грязная лужица.

– Он мой, – говорил Тайдимэн, когда Фул вошел. – Сейчас моя очередь по расписанию.

– Ты не можешь его забрать, – возразил Хэнд. – У меня есть новая идея, как допрашивать такую разновидность плоти, и он необходим мне для эксперимента.

Оба они не обратили внимания на Фула, что того устраивало как нельзя лучше: он не любил их обоих. Хэнд был суетливый, вечно таскался с какими-то новыми способами дознания, совершенно не улучшавшими результат, а уж о неумехе Тайдимэне и вовсе нечего говорить. Они препирались так еще несколько минут – Тайдимэн все время ныл, Хэнд настаивал – пока Фул наконец не вмешался:

– А Моргана можно вызвать?

Оба развернулись и уставились на него. Мгновение все молчали. Затем Тайдимэн произнес:

– Сейчас не Моргана смена. Его нет в расписании. Сначала иду я, затем мистер Хэнд.

– И все же я предпочел бы его, если его можно вызвать.

– Нет, нельзя, – заявил Хэнд, снова разворачиваясь к Тайдимэну и отмахиваясь от Фула. Однако Тайдимэн продолжал глазеть на Фула, словно изучал какого-то особенно интересного покойника.

– Почему именно Морган? – спросил Тайдимэн.

– Потому что он быстрый, – ответил Фул, не в силах открыть им правду: Морган единственный, кому он доверяет, – и подыскивая оправдание. – А мне ответы нужны как можно скорее. Канцелярия требует ответов.

Кроме того, Моргана он любил и уважал его подход к мертвой плоти. По сравнению с этими двумя, стоявшими сейчас пред ним, Морган действительно действовал быстрее, а заодно и куда профессиональнее. В Аду было всего трое мастеров допроса и один-единственный Дом для всей поруганной и изодранной плоти, поставляемой Адом.

– Ты не вправе требовать, – заявил Хэнд, снова оборачиваясь к нему и говоря так, словно пытался своим голосом прихлопнуть комара.

Фул вздохнул, глядя на свое отражение в сверкающих мраморных стенах Дома, испещренных прожилками, которые протянулись через абрис его лица. Бледный, с темными глазами, волосы острижены совсем коротко и не скрывают контуров черепа и палимпсеста шрамов на коже; он старше некоторых людей в Аду, но младше других. Фул родился из Чистилища в этой плоти, в том месте, где возраст мало что значит, а внешность человека по большей части теряется под слоями грязи и боли. Его выудили из океана снаружи, чтобы он носил эту шкуру и исполнял свою роль, не имея другого выбора. Он сборщик информации, один из всего лишь трех в Аду, и ему надоело, он устал от препон, встающих у него на пути.

– В таком случае я прошу, а не требую, чтобы вы позвали его. Прямо сейчас.

– Нет необходимости, – произнес третий голос. Морган спускался по лестнице из жилых комнат наверху. – Если ты хочешь, чтобы я поговорил с этим несчастным, я поговорю. Тайдимэн, я понимаю, что это нарушает расписание, но мы можем поменяться. Хэнд, ты возьмешь следующего. Согласен?

Фул до сих пор понятия не имел, существовала ли внутри Дома официальная иерархия, однако неофициальная, похоже, сводилась к тому, что Морган первый среди равных. Тайдимэн во всяком случае подчинился ему, не задавая вопросов, и Хэнд тоже отступил после напряженной паузы, во время которой рот его открылся и закрылся, брови нахмурились, однако вслух он ничего не возразил. Морган улыбнулся, взялся за ручку каталки и сдвинул ее с места.

– Послушаем, – произнес он, – что он нам скажет.

Морган двинулся из фойе вглубь здания, миновав табличку, на которой просто значилось «ПЛОТЬ», прежде чем пойти по длинному коридору, где было стерильно чисто, а по обеим сторонам тянулись закрытые двери. Фул затопал следом, ничего не говоря, пока Морган не открыл последнюю дверь и втолкнул покойника внутрь. Бросив взгляд в коридор, Фул увидел дорожку из грязной воды, словно покойник отметил свой путь, чтобы потом сбежать из Допросного дома. Если учесть, что ему предстояло, Фул не стал бы его винить.