Лучшим в мире.

Аля

Честно говоря, очень хотелось плакать.

Аля не рассказывала Артёму, но ласточками их с Раей называла мама. Давно-давно… И дядя Игорь вторил ей, тоже звал так и Алю, и её сестру. Потом он уехал, и мама перестала использовать это слово. Она в целом старалась поменьше его вспоминать — ей всегда было больно, Аля это знала.

И сейчас Артём растрогал её даже не тем, что купил красивый серебряный браслет. Нет, он ещё как-то умудрился пролезть к ней в душу — туда, куда она сама давно не заглядывала, обиженная на человека, который стал для неё отцом, но настолько легко ушёл, будто эти отношения ничего для него не значили.

Может, и Артём когда-нибудь уйдёт так же. Не оглядываясь…

Впрочем, разве это значит, что не стоит с ним разговаривать уже сейчас? Нет, конечно. Нельзя заранее решать за человека, что он уйдёт и предаст, и тем не менее Але казалось, что это было бы самым вероятным из всех исходов.

Несмотря на то, что Артём выпил большую порцию кофе, он весь день клевал носом — и Аля была вынуждена постоянно толкать его в бок на парах, чтобы он не заснул и не упал лицом на парту. Поначалу ещё ничего, семинар по теории текста Родин выдержал и на лекции по современной литературе тоже держался бодрячком, слушая преподавателя, — а вот дальше начались проблемы.

После обеденного перерыва у их курса была лекция по информатике — и возможно, этот предмет даже был бы интересным, если бы его вёл кто-нибудь другой. Но их преподаватель Юрий Николаевич, мужчина далеко за шестьдесят, тучный и в очках, обладал на редкость заунывным голосом, да и лекцию читал монотонно, совершенно не обращая внимания на аудиторию, никак с ней не взаимодействуя. В общем, уснуть на его лекции было делом элементарным даже для тех, кто спал всю ночь, что уж говорить об Артёме.

Он начал сползать под парту минут через пятнадцать, закатив глаза и так всхрапнув, что услышал даже преподаватель — хотя Аля, предвидев, что Родин может устроить и себе, и ей какой-нибудь сюрприз, отсела подальше от кафедры.

В очередной раз ткнув Артёма локтем в бок, чтобы проснулся, Аля схватила со стола бумажные платочки — благо они как раз лежали перед ней, а не в сумке! — молниеносно вытащила из пачки одну салфетку и постаралась как можно громче прочистить нос — чтобы было похоже на всхрапывание Родина.

Рядом раздались приглушённые смешки — конечно, тем, кто находился близко, её манипуляции были видны как на ладони. Но Аля надеялась, что подслеповатый Юрий Николаевич всё-таки не рассмотрит происходящее должным образом.

— Прошу прощения, — сказала она, громко кашлянув, сразу после того, как закончила сморкаться — можно было подумать, что Аля слон и у неё есть хобот, настолько громко это оказалось. — Простыла…

— Да уж, Волкова, — с лёгкой иронией заметил преподаватель, пока её однокурсники хмыкали и фыркали. — Это было мощно. Постарайтесь в следующий раз быть скромнее.

— Постараюсь, — пообещала Аля, испытывая дикое желание залезть под стол от смущения. Ладно уж, зато Артём проснулся!

Юрий Николаевич возобновил лекцию, а Родин, подсев ближе к Але, прошептал ей на ухо, погладив девушку по лежавшей поверх стола ладони:

— Спасибо тебе.

Артём

Из-за поступка Али, когда она притворилась сморкающейся, дабы преподаватель не понял, что Артём банально уснул под его монотонный бубнёж и, всхрапнув, едва не уехал на сон под парту, Родин минут пятнадцать просидел в шоке — даже сонливость куда-то ушла, настолько он был поражён.

Конечно, эта ситуация ни в какое сравнение не шла с поступком Феди Клочкова, когда тот бросился наперерез машине, мчащейся на Артёма, и чуть не погиб сам. Аля не рисковала сейчас жизнью. Но поступок Феди мало с чем можно сравнить в принципе — и Артём сравнивал то, что сделала Аля, с поведением других его друзей, знакомых и прочих окружающих людей, которые крайне редко желали решать чужие проблемы. Особенно если это грозило проблемами им самим. По правде говоря, из его друзей, оставшихся в Москве, ни один не сделал бы ничего подобного. Даже наоборот: как только Артём начал бы засыпать, они включили бы камеру в телефоне и сняли, как он кемарит, а затем начинает храпеть и падает под стол, чтобы потом если не выложить в интернет, то хотя бы от души поржать над забавным случаем.

А Аля его выгородила. Ещё и так самоотверженно подставила саму себя — да над ней теперь полкурса будет ржать, что она умеет настолько громко сморкаться при абсолютно незаложенном носе. Кира непременно дала бы ей прозвище «слониха», и тут наверняка тоже возникнет что-то подобное.

Пообещав самому себе, что не позволит обижать Алю, Артём взял листок бумаги и написал на нём послание для девушки.

«А пошли сегодня в театр?»

Аля посмотрела на это сообщение круглыми глазами и приписала ниже:

«В какой?»

«Понятия не имею. Это был экспромт! Но, пока преподаватель вещает, я погуглю. У нас же завтра ничего нет, из-за чего нужно торопиться домой? Давай сходим!»

В этот раз Аля не сопротивлялась.

«Давай», — ответила и вернулась к написанию до крайности скучной лекции. Артём же погрузился в интернет, отыскивая что-либо подходящее и искренне полагая, что билеты в провинциальный театр остаются даже в последний день, за несколько часов до спектакля, но не тут-то было! Именно на сегодня ничего уже не продавалось, кроме…

Хм… Артём понятия не имел, любит ли Аля подобное — он-то не просто любил, а обожал, — но почему бы не попробовать?

Аля

После информатики, как только Аля и Артём вышли в коридор, на девушку тут же обрушились насмешки и даже откровенные издевательства.

— Не знала, что ты умеешь играть на трубе, — с язвительной улыбочкой обратилась к ней Яна, фыркнула и попыталась пройти мимо вместе со своими подружками, но Артём не дал.

— А я умею играть на скрипке, — сказал он нарочито дружелюбным голосом, но продолжил так, что Аля аж закашлялась: — Особенно виртуозно умею смычок в одно место засовывать. Будешь Алю обижать, попрактикуюсь на тебе и не посмотрю, что ты девушка. Всё поняла, болезная?

Говорил Артём громко — слышало точно полкоридора. Кто-то откровенно обалдел, кто-то заулыбался, ну а Яна… она просто онемела. С ней за всё время учёбы никто так не разговаривал, поэтому она явно пребывала в шоке — и Але даже казалось, будто она видит, как из Заславской вместе с дыханием вырывается её невеликая влюблённость в Артёма.

Не может же она продолжать оказывать знаки внимания парню, который с ней так обращается? Абьюз — это точно не про Янку.

— Родин, ты не охренел? — возмущённо спросил молодой человек из параллельной группы, с длинными кудрявыми волосами тёмно-каштанового оттенка и телом боксёра. Кажется, какое-то время назад он с Янкой встречался, но Аля точно не помнила — не запоминала она такие глупости. — Ты как с девушкой разговариваешь?!

— То есть ей можно обижать других, а её саму обижать нельзя, правильно я понимаю? — насмешливо поднял брови Артём, складывая руки на груди. — С каких пор в вашем студенческом сообществе есть королева? Вы её уже короновали? Или, может, проводили выборы? А то я сомневаюсь, что все согласны с этим титулом по отношению к… как там тебя зовут?

Аля едва не рассмеялась, глядя на то, как Яна то краснеет, то бледнеет. Её подружки тоже то теряли цвет кожи, то приобретали его снова, возмущённые до глубины души.

Ещё бы — мало того, что Артём тут ей угрожает, так он ещё и не помнит, как её зовут! Просто непростительная наглость и сказочное свинство.

И пока все офигевали, Родин продолжил, обращаясь уже к заступившемуся за Янку парню:

— А ты подумай, о ком печёшься, из-за кого нарываешься. Вот зачем она сейчас мою девушку задирает? Нормальная девчонка разве будет так поступать? Да нормальному человеку пофиг, кто там во что сморкался на лекции! Забыть и плюнуть! А эта подошла и высказалась — специально, чтобы обидеть. И ты её защищаешь. Считаешь, что она права, что ли?