— Отцом можно быть и не будучи женатым на женщине. С Олегом и Ангелиной у меня это, надеюсь, получится. А вот с Раей… Я поэтому и приехал, Аль. Не буду просить прощения у тебя, не стану тревожить Наташу. Только с Раей мне помоги. Не хочет она больше на звонки мои отвечать, в последний раз так и заявила — мол, хватит этого фарса, я тебе не нужна, так и хватит звонить. Трубку бросила, номер заблокировала. А она нужна. Помоги, пожалуйста.

Он замолчал, глядя на Алю умоляющими глазами, полными отчаяния и боли, и она чувствовала себя так, будто у неё сейчас взорвётся мозг.

Аля

Не зря говорят, что с точки зрения двух разных людей одна и та же история может выглядеть совсем не одинаково. Но, насколько истинно это утверждение, Аля осознала лишь сейчас, когда слушала дядю Игоря.

Она не сомневалась: он не врёт. Почему не сомневалась, не имела понятия. Возможно, просто сработал тот рефлекс из детства, когда она верила ему как себе или маме.

Вот только с его точки зрения всё выглядело не просто иначе, а гораздо менее однозначно. Хотя казалось бы — он ведь действительно переспал с чужой женщиной, и она забеременела, факты те же. Однако из-за того, как он это рассказывал — с болью и почти отвращением к себе и своим поступкам, — Аля вдруг осознала, что дядя Игорь, кажется, в этой ситуации тоже был жертвой. Да, это не снимало с него вины, особенно в дальнейших действиях, в том, как он сразу предпочёл сбежать, но она впервые подумала: а может, он ушёл от них не потому, что разлюбил, а потому что ему просто было очень стыдно? И потому что он запутался, испугался, растерялся — в общем, всё то, что бывает с людьми, которые попадают в неожиданные для себя обстоятельства.

Нет, прощать его Але всё равно не хотелось. Так же, как и общаться с ним. Да и помогать с Раей, пожалуй, тоже.

— Рая уже большая девочка, — сказала Аля уже не так агрессивно, как разговаривала до этого момента. — Двенадцать лет. Она сама может решать, кто ей нужен, а кто нет. Она решила, я уважаю её решение. И, извини уж, я скорее поддержу сестру, чем тебя. Ты мне никто. Не хочет тебя видеть и общаться — пусть. Я не стану её уговаривать. В конце концов, как это вообще возможно сделать? Что я могу сказать? У меня ни одного аргумента нет. Ты сам-то с ней пытался поговорить?

— Пытался, — кивнул дядя Игорь удручённо. — Сегодня после школы хотел её поймать, но она убежала. Поэтому я и ждал тебя. Ты всё-таки взрослее и мудрее, Аль.

— Мудрее, ага. Что-то в твоих поступках незаметно мудрости, хотя ты был гораздо взрослее меня, когда закрутилась вся эта история с твоей второй женой. Получается, ты её не любил?

— Не любил, — кивнул он, явно хотел сказать что-то ещё, но почему-то промолчал — только поморщился болезненно. — Ладно, я понял тебя, ласт… то есть Аля. Поеду, пожалуй. Наверное, и правда уже ничего не исправить.

Аля и сама не поняла, отчего вдруг вновь до ужаса разозлилась.

Толкнула своего бывшего отчима в грудь — но он каким-то образом устоял на месте, только посмотрел удивлённо, — и проорала на весь предбанник:

— Откуда в тебе эта нерешительность, блин! Ты же хирург, ты людей режешь, а в личной жизни — размазня! Ты и восемь лет назад просто взял и сбежал от проблем вместо того, чтобы попробовать их решить! И сейчас тупо убегаешь! Знаешь что?! Не хочет Рая с тобой общаться — и правильно делает! Ты совершенно не заслуживаешь быть её отцом!

Чувствуя, что ещё немного — и она просто разорвётся на сотни маленьких Аль от возмущения, девушка, фыркнув, выбежала из магазина, не обращая внимания на громкий возглас мужчины, которого оставила позади:

— Аля!

Аля

Прекрасное настроение, подаренное Артёмом, будто растворилось в этом разговоре. Конечно, разве можно заметить ложку мёда в бочке дёгтя? Аля ощущала себя именно вымазанной в дёгте, хотелось срочно нырнуть под душ и смыть всю эту грязь — чужую, не свою, и от этого ещё более противную.

Впервые за прошедшие годы Аля задумалась не о дяде Игоре и не о своей маме, которым — да, обоим, а вовсе не одной её маме, — было больно от расставания, но о той женщине, к которой он ушёл. Которая не приняла ухаживания человека, настроенного на измену, а залезла к пьяному мужчине под одеяло и сделала всё, чтобы увести его из семьи. Из крепкой семьи!

Или не настолько крепкой была их семья, раз дядя Игорь ушёл, не попытавшись ничего сохранить? Нет, неправда, крепче той их семьи было ещё поискать!

Но что за человеком нужно быть, чтобы решиться вот так поступить? И судя по всему, не чувствовала она ни малейших угрызений совести. Аля-то думала, что там была большая любовь, дядя Игорь поэтому и ушёл, — а оказалось, не было никакой любви.

Но знала ли об этом мама? Даже если знала, Але она никогда не говорила таких подробностей. Но, по правде говоря, Аля и Наталья Николаевна вообще мало обсуждали поступок дяди Игоря, старались о нём совсем не разговаривать. И Аля знала точно, что её мама никогда не спрашивает про бывшего мужа у своей матери, которая водила Раю на встречи с отцом. Впрочем, сколько их было, тех встреч…

— А вот и ты! — воскликнула сестра, когда Аля шагнула через порог квартиры. — Ну как, ещё не заболела?

— Да вроде бы нет, — улыбнулась девушка, глядя на улыбающуюся Раю. Говорить с ней, значит? Убеждать общаться с отцом? Чтобы поссориться, заставить Раю расстроиться и плакать, как плакала Аля в далёком детстве, когда он ушёл? Да ни за что!

А вот с мамой, пожалуй, нужно поговорить. Или не нужно?

Господи, как же сложно!

Что же делать?

Наблюдая весь вечер за самыми родными людьми, Аля приняла очень своеобразное решение, которое в очередной раз доказало ей, что Артём умудрился прорасти в неё всего за несколько дней, и теперь она уже не представляла без него своей жизни.

Поэтому и решила рассказать ему про явление дяди Игоря, спросить, что он думает и как ей лучше поступить — нужно ли говорить с мамой или оставить всё как было? Пусть занимается второй своей семьёй — тоже оставленной, — а их забудет навсегда.

Слишком поздно что-то исправлять.

Артём

Нетрудно догадаться, чем он занимался после того, как Аля ушла. Сначала принял быстрый душ, решив, что потного себя терпеть больше невозможно, и надеясь не разболеться, иначе Аля ему голову снимет, а затем сел составлять список, что необходимо купить к завтрашнему дню.

А как иначе? Аля ведь в гости придёт, нельзя встречать её с пустым холодильником и без сюрпризов. Как минимум цветы нужны, но бегать за ними, как и за продуктами, самому — безумие в его не совсем здоровом состоянии. Надо заказать доставку.

«Эх, герой-любовник, — почти услышал Артём у себя в ушах голос отца и развеселился, — сопли подбери!»

О да, родитель обязательно сказал бы нечто подобное, несмотря на то, что насморка у Артёма изначально почти не было. Но не в насморке дело — его отец в принципе часто использовал слово «сопли», если речь шла о любой слабости. Неважно, любовной или какой-нибудь другой.

Честно говоря, Артём по нему даже скучал. Он любил отца, несмотря на всю его жёсткость и категоричность, и уважал за них же. Родитель был принципиальным, служил букве закона не только на бумаге, но и на деле — сам никогда ничего не нарушал, взяток не брал, служебным положением не пользовался, жене не изменял. Всё это накладывало сильный отпечаток на его характер, который Артём толком не унаследовал — не было в нём ни подобной усидчивости, ни тем более любви к изучению законодательства, — и с Родиным-старшим действительно было сложно, как всегда бывает сложно с человеком, который и сам не грешит, и другим не даёт.

Мать Артёма была гораздо мягче и ласковее. Если отец являлся живой иллюстрацией к фразе «Гвозди бы делать из этих людей», то мама была для Артёма воплощением известной песни «Влюблённая женщина», которая больше нравилась ему в исполнении французской певицы Мирей Матьё. Нежная и в то же время возвышенная, способная на невероятные высоты, не жалеющая себя, готовая на самопожертвование — такой была его мама.