– Я поступлю так, как вы скажете, – сказал Гиллем, обращаясь к Смайли.

– Разумеется, я ничего не имею против, если хозяева приглашают, – с раздражением ответил Смайли.

Они вошли в дом.

Поставили четвертый прибор. Пережаренный бифштекс нарезали такими тонкими ломтиками, что он стал похож на пересушенное мясо. Дочке Лейконов дали деньги и отправили на велосипеде в ближайший паб за второй бутылкой дешевого вина.

Светловолосая госпожа Лейкон была чем-то похожа на лань и очень легко краснела. Когда-то, когда она выходила замуж, ее называли девочкой-невестой. Теперь она, так и не повзрослев превратилась в девочку – мать семейства.

Стол был слишком длинен для четверых. Госпожа Лейкон усадила Смайли и мужа на одном конце стола, а Гиллема посадила рядом с собой. Для начала она спросила, нравятся ли ему мадригалы, а потом пустилась в бесконечные рассказы о концерте, который недавно устроили в частной школе их дочери. Она считала, что школу совершенно развалили тем, что принимают детей богатых иностранцев. Половина этих детей совершенно не имеет представления о западной школе пения.

– Я хочу сказать, кому понравится, что его дети воспитываются вместе с толпой персов, а в этой самой Персии мужчины имеют по шесть жен? – возмущалась миссис Лейкон.

Стараясь не терять нить разговора, Гиллем одновременно напрягал слух, силясь уловить разговор на другом конце стола. Судя по всему, инициативу полностью захватил Лейкон.

– Во-первых, ты должен сначала обратиться к о м н е, – басил он. – Ты сейчас так и поступаешь, и правильно делаешь. На этой стадии ты должен представить только предварительный документ – представление, содержащее описание ситуации в самых общих чертах. Министры всегда любят только то, что может уместиться на почтовой открытке. Желательно с картинкой, – поучительно сказал он и отпил маленький глоток отвратительного красного вина.

Госпожа Лейкон, в самой нетерпимости которой было что-то трогательно-наивное, теперь жаловалась на евреев.

– Я хочу сказать, они ведь даже едят не такую пищу, как мы, – возмущалась она. – Пенни говорит, что им на обед дают что-то такое особое из селедки.

Тут Гиллем снова потерял нить разговора на другом конце стола, пока Лейкон не повысил голос, пытаясь убедить Смайли.

– Постарайся при этом не упоминать о Карле, Джордж. Я ведь тебе уже много раз говорил. Научись вместо этого говорить «Москва», ладно? Они не любят, когда речь идет о личностях, даже если в твоей неприязни к нему на самом деле ничего такого нет. Да и мне это не слишком нравится.

– Ладно, пусть будет «Москва», – уступил Смайли.

– Ведь дело не в том, что кому-то они не нравятся, – говорила в это время госпожа Лейкон. – Просто они другие.

В этот момент мистер Лейкон вернулся к тому, что видимо, обсуждалось раньше:

– Когда ты говоришь о большой сумме, насколько она велика?

– Мы пока еще не можем точно сказать.

– Хорошо. Это выглядит интригующе. А фактора паники там нет?

Гиллем не очень понял, что Лейкон хотел этим сказать (да и Смайли, пожалуй, тоже).

– Что тебя больше всего тревожит в связи с этим открытием, Джордж? Чего ты боишься здесь? Для нас ты человек, профессия которого – обеспечивать безопасность страны.

– Скажем, угроза безопасности британской колонии? – после некоторого раздумья ответил Смайли полувопросом.

– Это они говорят о Гонконге, – объяснила Гиллему госпожа Лейкон. – Мой дядя был министром по политическим вопросам. Дядя с папиной стороны, – добавила она – Maмочкины братья никогда не занимались никакой умственной работой.

Она считает, что Гонконг – неплохое место, но там очень плохо пахнет.

Лейкон слегка порозовел и говорил немного беспорядочно, перескакивая с одного на другое

– Колония, Бог мой, ты слышишь. Вал? – крикнул он через весь стол, делая паузу, чтобы просветить жену. – Да они, насколько я знаю, живут раза в два богаче нас и, насколько я могу судить со своей колокольни, в гораздо большей безопасности, так что нам остается только завидовать им. Их договор истекает еще только через двадцать лет, даже если китайцы будут настаивать на его точном соблюдении. А с такими темпами они спокойненько распрощаются с нами и помашут на прощание ручкой.

– Оливер считает, что мы обречены, – разволновавшись, объяснила Гиллему госпожа Лейкон, так как будто она открывала ему семейную тайну, и послала своему мужу лучезарную улыбку.

Лейкон вернулся к конфиденциальному тону, но время от времени повышал голос, и Гиллем догадался, что это делается для того, чтобы порисоваться перед женушкой.

– Еще тебе нужно будет подготовить для меня бумагу – в качестве пояснения и дополнительной информации к тому, что будет, условно говоря, в открытке, о которой мы уже говорили. Надо четко сформулировать мысль о том, что серьезное советское присутствие в Гонконге в лице большой разведывательной сети могло бы вызвать серьезные осложнения в отношениях администрации колонии с Пекином, договорились?

– Прежде чем я смогу сделать такие далеко идущие…

– От чьего великодушия, – перебивая его, закончил Лейкон, – ежедневно и ежечасно зависит выживание Гонконга, так?

– Именно из-за этих возможных последствий… – снова начал Смайли.

– Господи, Пенни, ты же голышом! – воскликнула госпожа Лейкон в умилении.

Она вскочила из-за стола, чтобы отнести в постель и уложить непослушную младшую дочурку, которая появилась в дверях столовой. Тем временем Лейкон набрал в легкие воздуха, чтобы продолжить свои разглагольствования.

– Таким образом, мы не только защищаем Гонконг от р у с с к и х – а эта угроза сама по себе достаточно серьезна, уверяю вас, но, возможно, все-таки недостаточно актуальна для некоторых из наших господ-министров, мыслящих исключительно возвышенными категориями, – мы еще защищаем Гонконг от гнева Пекина, который внушает настоящий ужас всем без исключения. Так, Гиллем? О д н а к о, – продолжил Лейкон и, чтобы подчеркнуть поворот в своих рассуждениях, даже положил узкую и длинную ладонь на руку Смайли. – О д н а к о, – предупреждающе произнес он, его голос опустился и снова взлетел, – проглотят ли все это наши высшие руководители, принимающие решения, – это уже совершенно иной вопрос.

– Я и не собирался просить их сделать это до тех пор, пока мне не удастся получить подтверждение имеющихся у нас данных, – резко заметил Смайли.

– Да, но ведь как раз этого ты сделать и не можешь, разве не так? – возразил Лейкон, словно начиная играть другую роль. – Ты можешь проводить расследование только в Англии. Ни на что другое у тебя нет полномочий, исходя из положения о твоей организации.

– Но не проведя предварительной разведки по имеющимся данным…

– Но, Джордж, что конкретно ты п о д р а з у м е в а е ш ь под этим?

– Засылку своего агента.

Лейкон поднял брови и повернул голову, этим жестом сильно напомнив Гиллему Молли Микин.

– Какими методами ты будешь действовать – не мое дело, детали операции – тоже. Но совершенно ясно – ты не можешь сделать ничего, что могло бы вызвать недовольство, ибо у тебя нет денег и нет фондов. – Он подлил в бокалы вина, пролив немного на стол. – Вэл! – требовательно позвал он, – Тряпку!

– Ну почему же, к о е – к а к и е деньги у меня есть.

– Но не для этих целей. – От вина на скатерти осталось пятно. Гиллем посыпал его солью, а Лейкон приподнял ткань и подложил под нее кольцо для салфетки, чтобы не испортить полированный стол. Последовало довольно долгое молчание, прерываемое лишь звуком падающих на паркетный пол капель.

Наконец Лейкон сказал:

– Это твое, и только твое дело – определять, на что могут идти те деньги, которые у тебя есть.

– А ты не мог бы подтвердить это письменно?

– Нет.

– А могу я сослаться на твое разрешение предпринять те шаги, которые необходимы для подтверждения или опровержения имеющейся информации?

– Нет.

– Но ты не будешь чинить мне препятствий?

– Поскольку я ничего не знаю о методах, которыми ты действуешь (от меня этого и не требуется), в мои обязанности отнюдь не входит что-либо тебе указывать.