Достигши первой великой горы, Сонуттара приделал веревку к кошке и закинул ее как мог высоко. Когда та зацепилась надежно, он взобрался по веревке. Железным посохом с кончиком из алмазного шпата он пробуравил отверстие в горном склоне и вбил в это отверстие колышек. Затем встал на него и забросил кошку снова. Это проделывал он вновь и вновь, пока не перевалил за вершину.

Спускался с нее он примерно так же, сидя в мешке и сам себя опуская, разворачивая веревку так же, как паук выпускал бы свою нить. Наконец он позволил кожаному куполу поймать ветер и слетел вниз мягко, словно птица.

Пересекши множество разных местностей, включая шесть горных хребтов, он наконец взобрался на вершину золотого утеса. Вдали увидел он громадное баньяновое дерево. Под ним заметил чисто-белого слона о шести бивнях и его царицу в окружении огромного стада царских слонов, готовых сражаться. Перед ним лежало прекрасное озеро Чхадданта, а у баньяна он увидел приятную заводь для купания.

С этой вершины он некоторое время понаблюдал за слонами, чтобы хорошенько познакомиться с их обычаями и перемещениями.

Спускаясь в джунгли, он срубил четыре дерева, чтобы сработать из них крепкие столбы, и еще одно, чтобы сделать доски. Когда слоны отправились купаться, он вытащил лопату и принялся копать квадратную яму – достаточно большую, чтобы самому в ней спрятаться, в том самом месте у баньяна, где всегда стоял царь слонов. Выкопанную землю он тщательно разбросал по воде, чтобы куча ее не была заметна. В каждом углу ямы он положил по камню, чтобы служили основаниями для столбов. Веревками он привязал эти столбы, а сверху настелил доски, чтобы получилась крыша. С одной стороны он оставил проход для себя. Кроме того, он проделал небольшое отверстие для стрелы. Наконец, все доски присыпал слоем земли и листвы. Над этой ямой он трудился всю ночь. На рассвете, когда все было готово, он надел желтое одеянье аскета, взял лук и одну отравленную стрелу и спустился в яму.

Когда над головой у него прошествовал громадный белый слон, Сонуттара выстрелил этой отравленной стрелой, и Чхадданта вскричал от боли. Стадо переполошилось и побежало, круша деревья и топча траву в своем бегстве. Обезумев от боли, Чхадданта огляделся, готовый затоптать своего обидчика, но, заметив желтое одеянье, тут же сдержал свой гнев и опустился на колени в знак почтения. В то же время он осознал, что человек, которого он видит, и выпустил стрелу, а потому провозгласил:

– Тот, кто запятнан злом, чужд правде и праведности, не имеет права носить желтые одежды. Лишь тому, кто отрекся от зла и поддерживает правду и праведность, следует осмелиться и надеть такое одеянье. Зачем ты ранил меня? – спросил он у Сонуттары. – Действовал ли ты по своей воле или кто-то другой дал тебе это злое задание?

– Меня сюда прислала Субхадда, царица Каси, – раздобыть твои шесть сияющих бивней, дабы удовлетворить ее к ним тягу.

Чхадданта тут же распознал дело рук своей бывшей жены Чулла-Субхадды.

– На самом деле царицу не интересуют мои бивни, – сообщил он Сонуттаре. – Она прислала вас сюда потому, что хочет меня убить! У меня есть громадное сокровище слоновой кости, которое я мог бы отдать вам, но эта жалкая самка вместо этого желает моей смерти. Ну же! Отпилите мне бивни! Передайте этой гадине – пускай радуется, и дайте ей понять, что тот, кого ненавидит она, мертв.

Несмотря на мучительную боль, Чхадданта лег на бок, чтобы охотнику легче было срезать его бивни.

Сонуттара выкарабкался из ямы и взял пилу. Он подошел к слону, однако Чхадданта больше походил на гору, чем на животное, и охотник, хоть и был человеком крупным, не сумел дотянуться до бивней с земли. Он взобрался по серебряному хоботу и встал на лбу у Чхадданты. Но и оттуда не удалось достать до бивней, и Сонуттара спрыгнул слону в рот, пнул его в челюсть и врезался ему в плоть своей зазубренной пилой. Рот Чхадданты наполнился кровью. Сонуттара переходил с одного места на другое, пилил там и тут, старался отыскать нужный угол, под которым резать, но ему никак не удавалось. Боль, которую доставлял он Чхадданте, была непереносимой мукой, но великий слон претерпевал ее безропотно.

Наконец он вскричал охотнику:

– Господин, неужто не можете вы просто отрезать бивни?

– Нет! – просто ответил Сонуттара.

– Ладно, – слабым голосом сказал Чхадданта. – Я уже слишком ослаб, чтобы поднять хобот, но если вы мне его поднимете и дадите ухватиться за ручку пилы, я сделаю это сам.

При помощи человека Чхадданта взял хоботом пилу и стал водить ею взад и вперед, пока бивни не отделились.

Когда все шесть великолепных бивней легли наземь, Чхадданта сказал:

– Не поймите меня неверно, друг. Я отдаю вам эти бивни не потому, что не ценю их, и отдаю я их не потому, чтобы стать Саккой, Марой или Брахмой. Для меня бивни всезнанья в сто тысяч раз дороже этих – из слоновой кости. Пускай же это похвальное деяние позволит мне достичь всеведенья!

Хотя сила Чхадданты быстро убывала и голос его сделался почти неслышным, он тихонько спросил:

– Сколько времени ты добирался сюда?

– Семь лет, семь месяцев и семь дней, – ответил Сонуттара.

– Властью этих бивней, – сказал ему Чхадданта, – ты достигнешь Варанаси за семь дней. Ступай быстро, и тебе ничто не будет грозить. Прощай.

Сонуттара поспешил прочь, и, не успели Маха-Субхадда и все остальное стадо вернуться, как Чхадданта скончался. Найдя его тело, все восемь тысяч царских слонов горько зарыдали. Скорбно двинулись они торжественным шествием к обители паччекабудд и объявили:

– Достопочтенные господа, благородный слон, которому такую радость доставляло снабжать вас необходимыми принадлежностями, убит отравленной стрелой, а его прекрасные бивни отпилены. Придите, просим вас, и посмотрите на тело его, пока мы его не сожгли.

Пятьсот паччекабудд прибыли как раз вовремя, когда двое молодых слонов поднимали тело Чхадданты. Они так умело управлялись с ним, что казалось, будто их царь отдает паччекабуддам свою последнюю дань. Затем они возложили царское тело на погребальный костер, и паччекабудды пели всю ночь, пока тот горел. Когда же пламя наконец погасло, стадо выкупалось и торжественно вернулось с Маха-Субхаддой во главе к ним домой, в золотую пещеру.

Как и обещал ему Чхадданта, Сонуттара вернулся в Варанаси всего за семь дней. Когда его ввели к царице, он сказал:

– Вот бивни, ваше высочество. Зверь, на которого вы были обижены, мертв.

– Ты уверен, что он умер? – спросила царица.

– Да, ваше величество, – заверил ее Сонуттара. – Я сам убил его отравленной стрелой.

Она приняла у него эти несравненные бивни, по-прежнему испускавшие шестицветные лучи света, и возложила их себе на колени. Пристально глядя на них, припомнила она того, кто в прежнем существовании был ей мужем, и подумала: «По моему наущению этот жестокий охотник принес бивни, отпиленные у благоприятного слона, которого он истребил отравленной стрелой!» Вдруг ее переполнила скорбь – до того громадная, что она не смогла ее выдержать. Ум ее совершенно погрузился в горе. Сердце бедной дуры не выдержало, и она скончалась, не сходя с места.

Завершив эту историю, Будда учил Дхамме, множество обрело первый путь, а вскоре после та бхикхуни сделалась архатом. Затем Будда определил рождение:

– В то время эта бхикхуни была царицей Субхаддой, Девадатта – жестоким охотником, сам же я – благородным Чхаддантой.

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о царе Косалы.

Однажды царь Пасенади навещал Джетавану, и Будда ему давал совет.

– Государь, – сказал он, – царю надлежит править своим царством с праведностью. Если царь безнравствен, безнравственны и придворные чиновники, и народ страдает. Человек нечестивый может принимать взятки, но никакая взятка не способна отложить смерть. Никто не может избежать смерти, а в том, что касается перерождения, человека могут поддерживать лишь его собственные праведные деянья. Даже когда в мире не было Будды Сасаны, царь, внявший этому мудрому совету, правил праведно и переродился на небесах.