– Эй, – ее локтя касается мужчина в лыжной шапочке, – ты к интегралу хотела, запрыгивай.

– Почему нет номеров? И чем так пахнет в городе, неужели вы не…

Она хочет продолжать спрашивать, но мужчина в лыжной шапочке неожиданно закрывает ей рот сухой морщинистой ладонью. Она успевает разглядеть даже грязь под его ногтями – хочется отшатнуться и орать, материться, но почему-то другие пассажиры молчат.

Сидят друг напротив друга и молчат. Никто не кричит водителю – на следующей, останови на следующей. И водитель останавливается на каждой бывшей автобусной остановке. Внутри душно и холодно. И почему-то никто не передает деньги за проезд.

Возле дома-интеграла они с мужчиной выходят.

– Вы чего меня трогали? Совсем уже? – Вот здесь-то можно покричать.

– Дура. Ей помогаешь, а она… – Мужчина сплевывает на асфальт, отворачивается. – Ты чего, с дуба рухнула? Это же белая маршрутка.

– Вижу, что не зеленая. А это что, дает вам право меня трогать, не пойму?

Мужчина сплевывает еще раз, мотает головой, уходит от остановки – хорошо, что в противоположную сторону, а то бы еще дворами с ним идти. Тьфу. Ей бы лицо помыть чем-нибудь сейчас, рот прополоскать. Аля вытирает губы тыльной стороной ладони, всё еще чувствуя мерзкий привкус чужой кожи.

Дом-интеграл стоит за другим домом, нормальным, что окнами на Ново-Садовую.

Сейчас, весной, на клумбах уже наметились цветы – раньше, чем в Москве. И легкая прошлогодняя темная трава заметна среди них, никуда не денешься. Аля чувствует запах земли. На скамеечке сидит старуха в слишком теплой шубе, закутанная в платок.

– Ты чего здесь?

Аля оглядывается, но больше никого.

– К кому?

Старуха разглядывает ее из-под платка.

– Я жила здесь давно, вот приехала…

Зачем приехала – посмотреть? Поплакать? Но и слёз нет.

– Я тут всю жизнь живу, а тебя не видела.

Аля понимает, что ее наверняка видела раньше, просто всё забылось, расплылось в мареве, она так в больнице и описывала это, когда психолог спрашивал – истаяло, нет больше, вот как будто акварельную краску в море вылили, секундочку она там побыла, а потом пропала.

Но бабки-то обычно всё помнят.

– Нет, а может, и видела я тебя где, так уж и сказать сложно. Волосы отросли, что ли? Беленькая такая ходила?

Она кивает. Она Аля – Аленький цветочек, но совершенно не как из сказки, когда были, например, Розочка и Беляночка. Вернее, она тогда Беляночкой была, которую убили первой.

– А, поняла, ты беленькая та и есть, значит. Та, что с мальчиком жила.

Аля чувствует, что слезы близко. Поднимает голову – там их бывший простой незастекленный балкон, на котором вечно стояли деревянные старые стулья. Она не выбрасывала – представляла, как однажды весной она всё разберет разом на балконе, чисто отмоет покрашенные, осыпающиеся синей краской доски, вынесет мусор, выметет птичий помет и перышки ласточек, но так ничего и не произошло, а вот и балкон уже не их.

Выйдет ли другой, новый человек на балкон, выметет ли всю смерть, оставшуюся от зимы? Она хочет постоять здесь и дождаться, когда кто-нибудь выйдет на балкон. Хочет увидеть лицо человека, пускай он не будет похож ни на кого, пускай будет сам по себе, отличающийся, особенный, свой человек.

Вдруг какое-то движение – она отходит назад, подальше от старухи, задирает подбородок и щурится.

Кто-то выходит на их балкон.

У него темные волосы, на нем белая футболка.

Секунду ей кажется, что футболка его покрыта темно-коричневыми пятнышками, пылью, засохшей грязью – будто упал в детстве с велосипеда, а потом поднялся, отряхнулся, потрогал содранную кожу на локтях, волосы за уши заправил, чтобы не мешались, а сам пошел велосипед поднимать. В школе рассказывали про девочку, которую так сбил грузовик, – и Аля представляла себе, как она поднимается там, на небе, трогает ссадины, повисшие лоскуты кожи, смахивает приставшую траву, и землю, и крошки асфальта – и тоже поднимает велосипед, погнутый немного, грязный, но живой.

Как и тот, что сейчас стоит на балконе.

Это Слава.

Она кричит.

Но Слава четыре года назад упал с крыши старого элеватора, и никакая сила его бы после этого не собрала. Они его подняли потом, конечно. Это было неправильно, но она не успела сказать, закричать – нельзя, этого ни в коем случае нельзя делать, потому что может быть травма позвоночника, неужели вы не учили?..

Слава!

Крики терялись где-то в ветвях, уносились за реку, за Самарку. Она увидела тогда, что Славу нес Тролль, недолго, хотя по-хорошему должен был нести Чёрный, ведь это он сильным был, он хвастался своими широкими плечами, большими руками, а Тролль был просто полным, одышливым.

Старуха поднимает руки, закрывает уши ладонями от ее крика – значит, можно не прощаться. Аля поворачивается к ней спиной и бежит вверх по ледяной Ново-Садовой.

Может, это всё остаточное действие таблеток. Хотела увидеть его – и увидела. Или всё еще проще – снял квартиру какой-то мальчик, мало ли темноволосых?

Она здесь одна, совсем одна.

Но она знает, кого искать.

Он мог быть где угодно, но оказался здесь, в ледяном переходе возле КЗ «Звезда», местные говорили просто у Звезды,

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.