— Красиво лежали, — Ная, привалившись к стене, следила за моими руками.

— Я всё складываю красиво, — утрамбовал сверху рубаху и затянул горловину.

— Ага, заметила ещё дома, — она уже засыпала на ходу.

К дому шли через знакомые дворы, стараясь обходить тёмные проёмы по широкой дуге. За верёвкой на склоне возвращаться не стали. Заберу потом, когда смогу нормально ходить.

— Что ты сделаешь первым делом, когда выйдем отсюда? — спросила хранительница где-то на середине дороги, когда мы остановились передохнуть.

— Помоюсь, само собой. Долго, под горячим душем, до скрипа, — мысль оказалась до того приятной, что даже боль в ноге притупилась. — А ты?

— Поставлю чайник, — отозвалась она сразу, будто держала ответ наготове.

— Значит, так, — начал я, когда до укрытия осталось два двора. — Ближайшие дни никаких охот. Ты отходишь, я отлёживаюсь.

— А есть что будем? — тут же спросила она.

— Картошка есть, вода в цистерне, — остановился передохнуть и прислонился к стене. — А за мясом схожу к печи, а ты сиди дома.

— Ты хромой, — пальцы на моём рукаве сжались чуть сильнее.

— Дойду, — придержал её за локоть, пока она устраивалась рядом. — А тебе сейчас даже стоять тяжело.

— Считай, договорились, — Ная немного постояла и первой оттолкнулась от стены. — Только иди засветло и не тем путём, что вчера.

У пролома в стене двора хранительница остановилась и пропустила меня вперёд. Обычно она перебиралась первой и подавала мне руку, а сегодня просто стояла и смотрела, как я перекидываю ногу.

— На метки сегодня не надейся, — предупредила она, когда мы спустились в подвал. — Сейчас даже их не услышу.

— У нас есть шумелки, справимся, — проверил обе верёвки с железками и подтянул доски. — Одну ночь просидим и так.

Воды во фляге хватило как раз на две кружки, и мы выпили её холодной. Сухарями перекусили, готовить на газу уже не было сил. Утром придётся идти за мясом, иначе так и будем сидеть на сухом пайке.

Пока Ная возилась со спальником, я стянул штанину и поправил съехавшую повязку. Кровь запеклась, края раны разошлись сильнее прежнего. Отдыхать надо было ещё после перевязки, но кто ж мне дал.

— Промою утром, — пообещала эльфийка из своего угла. — Сейчас руки не слушаются.

— Значит, утром, — отставил кружку и подтянул фонарь поближе.

Тряпицу с клубнями она вытащила из-за пазухи, развернула на коленях и перебрала их по одному. Все оказались целы, ни один не помялся. Только после этого свёрток отправился на дно рюкзака, а сама она забралась в спальник прямо в куртке.

— А это существо далеко от воды уходит? — вопрос сидел у меня в голове с самого канала, и я его наконец задал.

— Не знаю, — глаз она уже не открывала. — При нас вылезло только на полтуловища и тут же убралось обратно. Но проверять я бы не стала.

Больше она ничего не сказала, уснув на середине зевка, и разбудить её сейчас не смог бы, наверное, и шатун. Я подоткнул ей под голову свою куртку и сел напротив спиной к стене с фонарём под рукой.

До открытия портала оставалось четыре дня. С такой ногой и без Наиного чутья на охоту не пойдёшь, а к пятнице нам обоим полагалось прийти на своих ногах.

Нам нужно было быстро восстановиться, и я примерно представлял, как. Оставалось решить, сказать Нае об этом утром или просто сделать по-своему.

Арт

Глава 5

На первое утро нашей вынужденной отсидки я не сумел встать. Нога за ночь распухла и на любое движение отвечала резкой болью. Ная проснулась раньше и сидела у стены, обхватив колени. Ей тоже было не лучше. Руки дрожали так, что фляга то и дело звонко стукалась о камень.

— Пустая? — кивнул на неё и тут же вспомнил, что остатки мы допили ещё вечером.

— До капли, — она осторожно поставила флягу рядом с собой. — И твою рану промыть нечем, и пить нечего.

В доме оставались сухари, тушёнка и картошка, а мясо лежало в холодной нише у дальней печи. Воды в цистерне во дворе было сколько угодно, только её предстояло прокипятить.

Встал я, опираясь на стену, и то лишь со второго раза. Стоило перенести вес на раненую ногу, как бедро прошило болью от колена до паха. Немного потоптавшись, я обнаружил, что могу идти, если не сгибаю колено и наступаю на всю ступню. Медленно и без фокусов, но могу.

— Схожу за мясом, — натянув штанину на повязку, привязал котелок к рюкзаку. — А ты сиди тут и никуда не лезь.

— Нет, пойду с тобой! — эльфийка попробовала подняться, покачнулась и тут же плюхнулась обратно.

— Ты вчера еле на ногах стояла и сегодня не лучше выглядишь, сиди уж, — проверил топорик и сунул фонарь в карман. — Командуй отсюда, у тебя это отлично выходит.

Она сразу подчинилась, и это напугало меня сильнее любого спора.

Во дворе набрал из цистерны полную баклажку и убрал её в рюкзак. До дальней печи было минут пятнадцать обычным шагом, а моим все тридцать. Так далеко без Наи я ещё не уходил, и город немедленно сделался другим.

Раньше просто смотрел под ноги, запоминал повороты и знал, что меня заранее предупредят о засаде за углом, теперь приходилось самому выглядывать из-за каждого укрытия и надеяться, что успею среагировать раньше твари. К третьему двору поймал себя на разговоре вслух.

— Пусто, — зачем-то сообщил перекрёстку. — И во дворе пусто. Замечательно, идём дальше.

В печи по-прежнему лежала куча золы, мясо, к счастью, не пропало. В здешнем климате ниша работала не хуже холодильника. Я развёл огонь, вскипятил воду и доверху наполнил флягу. В оставшейся воде поставил вариться мясо и присел рядом, настраиваясь на долгое ожидание. Когда оно наконец стало мягким, залил угли и замотал котелок в запасную рубаху, надеясь донести обед тёплым.

Обратно шёл нагруженный, злясь на собственную ногу и останавливаясь через каждый квартал перевести дух. Ни одна тварь так и не вышла навстречу. Думаю, в этом плане повезло нам обоим. Ная встретила меня у входа, она держалась за косяк, но стояла.

— Тихо, — сообщил ей, ставя котелок на камень. — Вообще никого нет, даже мелочи.

— Мелочь без хозяина быстро осмелеет, — пообещала она. — Дня не пройдёт.

Перед едой Ная взялась за мою рану. Точнее, эльфийка командовала, а я делал всё сам.

— Не три, просто лей сверху, — она устроилась так, чтобы видеть мою ногу целиком. — Лей ещё, не жалей воды.

— Легко тебе говорить, — наклонил флягу ещё немного. — Дальше что?

— Теперь присыпь вот этим, — эльфийка подала мне мешочек с зелёным порошком, не вставая с места. — Только понемногу, Александр, не огурцы солишь!

Я осторожно присыпал промытую рану. Намокший порошок превратился в приятно пахнущую пасту, и боль притупилась. Ная заставила дважды перемотать повязку, по её мнению, сначала затянул слабо, а потом слишком туго. Интересные ощущения. Со мной редко нянчатся, это я вечно с кем-нибудь вожусь.

Ели мы прямо из котелка, не разговаривая. Эльфийка умяла свою долю, потом добавку и посмотрела на дно с таким сожалением, что впору было идти варить ещё. У меня на это не осталось ни сил, ни желания, и я предложил ей сходить самой или грызть сухари.

После еды высыпал на камень все свежие монеты, которые копил на следующий уровень Железной кожи. От сверкающей золотом горки в нашем временном жилье будто посветлело.

— Держи, — подвинул всю кучку к ней. — Бери и не думай.

— Это же твоя сила! — Ная даже не пошевелилась. — Ты их добыл, вот и клади в Покров.

— Усиление никуда не убежит, — к монетам больше не притрагивался, только смотрел на них. — Нам скоро возвращаться, мы должны быть в форме.

— Александр… — голос у неё дрогнул, договаривать она не стала.

— Не упрямься, ты сейчас слабее ребёнка, — довод вышел так себе, и Ная посмотрела на меня соответственно.

Отодвинулся подальше, чтобы не смущать, устроил ногу поудобнее.