Ная попросила достать из рюкзака свёрток с магической картошкой и долго держала его на коленях, не разворачивая, потом всё-таки заглянула внутрь. Клубни были холодные и чуть влажные, на одном уже проклюнулся белый росток.

— Сажать будем весной, — она отдала мне свёрток. — Здесь, у нас.

— Семенную картошку до весны держат в темноте и прохладе, — это знал точно, у родителей на даче имелся огород. Сколько же с ним связано детских воспоминаний, и все плохие! — Иначе прорастёт раньше времени.

— Пусть прорастают, — Ная махнула рукой в сторону кухни, где на подоконнике стояла герань. — Хочу видеть, что они живые.

Высыпал трофеи в миску и поставил её на подоконник рядом с цветком. За окном уже совсем стемнело. Эльфийка так и не включила ларец, просто сидела под пледом с чашкой и молча смотрела по сторонам. Про Загранье мы не говорили.

Наконец Ная немного ожила и попросила достать из шкафа варежки с оленями, хотя в комнате было жарко. Так и пила чай. В ванной хранительница просидела почти час. Вышла в моей футболке до колен с мокрыми серебряными волосами, и щёки у неё наконец порозовели.

— Вода горячая, — эльфийка села на диван и поджала ноги. — Просто льётся из стены, сколько хочешь. Я успела забыть, до чего это неправильно.

Взяв полотенце, пошёл мыться следом. Стоял под душем, пока стекающая вода не стала снова прозрачной, потом выбросил в ведро старую повязку с бурым пятном и перевязался чистым бинтом из домашней аптечки. Корка держалась, отёк спал, и по квартире я ходил уже почти не хромая. Вместо штанов натянул домашние шорты, чтобы не тревожить повязку. Бриться не стал, сил уже не хватило.

Потом собрал ужин из того, что нашлось в холодильнике: яичница из всех яиц, чай и чёрствый хлеб, который пришлось поджарить, иначе было не разгрызть. Ная ела молча и быстро, а когда тарелка опустела, алчно посмотрела на сковородку.

— Яиц больше нет, — отодвинул посуду подальше. — Могу сварить макароны, а завтра сходим в магазин.

— Тогда завтра в магазин, — решила эльфийка и допила чай.

После еды наконец взялся за телефон. Витьку написал, что жив и выйду в понедельник. Он прислал три восклицательных знака и спросил, не женился ли я втихую. Тамаре Павловне пообещал деньги за квартиру, не назвав день, сначала хотел их пересчитать.

Ная задремала прямо за столом, уронив голову на руки. Я снова перенёс её на диван, сел в кресло, вытянул ногу и даже не заметил, как уснул. Разбудил нас звонок в дверь. Глянул в глазок и открыл, не спрашивая. На площадке стоял Петрович в пуховике нараспашку и с пакетом в руке.

— Здорово, сосед! — орк прогудел это на весь подъезд, шагнул внутрь и сгрёб меня в охапку прямо в прихожей, так что я всем весом встал на больную ногу. — Живой… Ну, значит, живой.

— Живой, — подтвердил откуда-то из пуховика и зашипел. — Только ногу пожалей.

— Ногу? — он отступил, оглядел меня и заглянул в комнату. — А с Наей что?

— Спит, — эльфийка сидела на диване с закрытыми глазами, завернувшись в плед. — Почти.

Петрович достал из пакета две банки сгущёнки, одну отнёс в комнату эльфийке, а вторую поставил на кухонный стол. Хранительница прижала банку к себе и тут же попросила самую большую ложку.

— Ну и видок у вас! — он принёс из кухни табурет и сел напротив дивана. — Ну, рассказывайте… Хотя нет, сначала я. Ты это… извини… она из меня всё вытянула.

— Кто? — я сел обратно в кресло.

— А то ты не знаешь, — орк тяжело вздохнул. — Страшная баба. Я на грызня с ломом ходил, а тут сел и всё ей рассказал про тебя, про неё, про охоту и расследования, сам не понял как.

— Ты не первый, — утешил я его, вспомнив командировку в филиал и все слухи в офисе за семь лет работы.

— В среду, когда за вами закрылся портал, я минуту стоял столбом, честно скажу, растерялся. Вы же только глянуть собирались и сразу назад, — Петрович уставился в пол и заговорил тише. — Ведь знал же, что следующее окно в пятницу, ты мне всё расписал и велел приезжать заранее, а я не смог уйти. Двое суток за складом в «Ниве» просидел, по ночам мотор гонял, чтобы не замёрзнуть. Хорошо, что в багажнике канистра лежала, хватило.

— Это мы нечаянно, — объяснил я. — Третья петля потянула за собой всё плетение, и окно захлопнулось. Во второй раз Ная уже знала, где не надо трогать.

— Я ей звонил два раза в день, как договаривались, а она мне в среду каждые три часа, — продолжил сосед. — Узнала, что я не уехал, и в четверг ночью приехала сама. Села ко мне в «Ниву» и просидела до рассвета. Твой термос выпила, спрашивала, что ты ешь, что Ная ест и какая у тебя группа крови.

— И что ты сказал? — сел ровнее.

— Что ты ешь всё, а она ещё больше, — Петрович покосился на диван, где жестоко уничтожалась принесённая им сгущёнка. — Про кровь не знал, так и сказал. Тогда она спросила, есть ли у тебя родня в городе и кому звонить, если что. Сказал, что мне. А в пятницу утром она меня домой отправила. «Идите спать, Петрович, дальше я сама». И я пошёл! Меня бригадир так не строит, как эта баба!

Глянул на Наю. Эльфийка слушала орка из-под пледа с ложкой во рту и улыбалась.

— Зато теперь я знаю, кто нас встретит, если мы застрянем там ещё раз.

— Это точно, — сосед хмыкнул и посерьёзнел. — Ещё одно, по делу. В четверг днём в проезд заезжала машина, тёмный седан, я в марках не силён. Постояла у въезда минут пять с включенным мотором, никто не вышел, развернулась и уехала. Номер снял на телефон и отдал Элине.

— Просто заезжала?

— Ага, в тупик, где ничего нет, кроме шкафа и меня за складом, — орк пожал плечами. — Может, дорогу перепутали, а может, смотрели, где их человек?

Сходил в прихожую за блокнотом и записал: «Чт, днём, тёмный седан, номер у Элины».

Ещё Петрович попросил показать ногу и спросил, промывали ли рану. Я выставил её вперёд и кивнул на Наю.

— Тогда заживёт, — он внимательно осмотрел повязку. — У меня, если что, в депо фельдшер есть, тихий, молчаливый. Ну, если хуже станет.

Я рассказал про вылазку и старался покороче, потому что Ная снова заклевала носом. Плевун, мёртвый город, подвал, дальняя печь, шатун. Про него пришлось подробнее, про приманку и про живущую в чёрной воде тварь.

— Утопили, значит, — Петрович покачал головой. — Ну вы даёте! Думал, вы там сидите тихо и ждёте открытия.

— Сначала так и было, — вытянул ногу поудобнее. — Иглу вынули, прореха затянется. Остальное потом обсудим.

Про калитку мы с Наей промолчали, хотя и не сговаривались.

— Живых видели? — Петрович смотрел на меня в упор.

— Никого, — выдержал его взгляд. — Ни огня, ни дыма, ни следа, только твари и мы.

— А здесь чья-то машина катается, — орк почесал подбородок. — Ладно, это уже не сегодняшний разговор. А помнишь, я обещал, что вам будет стыдно, если застрянете до воскресенья? Так вот, пятница — это ещё не воскресенье, можете не стыдиться.

Я не удержался от улыбки. Петрович посмотрел на Наю, на меня и встал с табурета.

— Ладно, спите. Завтра зайду на чай со сгущёнкой, — в прихожей он натянул шапку до самых бровей.

— Чай будет! — крикнула ему хранительница с дивана. — А сгущёнка уже моя.

— Тогда ещё принесу, — не стал спорить орк.

Запер за ним дверь на два оборота, и в квартире стало тихо. Гудел на кухне холодильник, за стеной бубнил соседский телевизор. Ная выбралась из-под пледа, сама дошла до кухни и поставила чайник, не спросив разрешения.

— Сгущёнка помогла, работает почти как лечебное зелье, — она облизала ложку и отставила банку. — Давай поговорим, пока я живая, завтра опять буду спать.

Мы сели на диван под один плед. Я открыл блокнот, и мы по обыкновению начали с денег. Вся добыча ушла на установку «калитки», банка «Резерв» была пуста. Осталась одна свежая монета, зашитая у меня в куртке, и её мы договорились не трогать.

Рублей на квартиру и еду хватало, не зря же собирал на ипотеку, но не хотелось бы убивать заначку в ноль. Сколько калитка ест за раз, мы не знали, это ещё предстояло выяснить. Значит, первым делом нужен запас старых монет, и покупать их придётся за рубли заодно узнаем, какой нормальный обменный курс.