За разговором хозяйка успевала и разложить угощение, и разлить чай, и на ходу поправить на дочери капюшон. С той же ловкостью она вчера укладывала наши покупки на кассе.

Да и кухня была обжита до последнего гвоздя. На холодильнике под магнитами висели Дашины фотографии от первого класса до выпускного, на всех снимках симпатичная человеческая девчонка. В банке на подоконнике пускал зелёные перья лук, а рядом лежал закрытый ноутбук в анимешных наклейках.

Стол для нас раздвинули заранее, к двум кухонным табуреткам добавили стулья из комнаты. На плите стояли аж три кастрюли, и я начал подозревать, что одним пирогом дело не ограничится. Чай пили из чашек с золотым ободком, какие обычно достают только по особым случаям.

— У вас печь дышит, не то что у Александра, — с уважением заметила моя спутница.

— Так у него духовка, небось, старая, ещё от прежних хозяев, там огонь еле живой! — Зина поняла её с полуслова. — А свою я в прошлом году поменяла, теперь вся кухня прогревается.

— Вот и я о том, — Ная расправила плечи, устраиваясь поудобнее у батареи. Зина задержала на ней взгляд чуть дольше, чем на обычной гостье.

— Ну, рассказывай, командировочный, где так исхудать успел? — гоблинка положила мне первый кусок и не дала возразить. — Тебя там кормили вообще?

— Ели что придётся, да и того не хватало, — пожаловалась эльфийка.

— Оно и видно, у тебя, деточка, руки холодные до сих пор, — Зина подвинула ей тарелку с пирогом и сметану. — Ты ешь.

Пирог оказался с картошкой и грибами. После первого укуса Ная замолчала совсем, а после второго стала её расспрашивать, сколько чего класть в тесто и как долго держать его в печи. Даша с любопытством разглядывала гостью через стол. Они были одного роста, одна в толстовке с капюшоном, другая в так и не снятом шарфе. До меня им обеим пока дела не было.

— Тесто замешиваю на кефире, никакого секрета, все так делают.

— Все так делают, а вкусно получается у одной мамы. Она говорит «никакого секрета» и не показывает, сколько чего надо, — отозвалась дочь. Она сидела с краю, поближе к двери, и вертела в руке телефон, так ни разу его и не разблокировав.

— Показывала! — Зина даже обиделась. — Ты просто не смотришь, всё время в телефоне.

— Вот сейчас его даже не включала, сижу как велели, — Даша повернула к матери тёмный экран.

— Она у меня на программиста учится, — материнскую гордость было слышно в каждом слове. — В политехе. Голова! Компьютер мне починила, телефон настроила, всё сама, только вот ест плохо.

— Ну мам! — Даша закатила глаза и демонстративно откусила от своего пирога огромный кусок.

— А что делает программист? — спросила Ная. — Я слышу слово и не понимаю, что за ним стоит.

— Объясняю машине, чего от неё хотят, очень подробно и по сто раз, потому что сама она не догадывается, — похоже, родня нередко задавала ей тот же вопрос.

— Это я тоже умею, — Ная глянула на меня. — Только у меня не машина.

Мать с дочерью расхохотались, а я ел пирог с видом человека, у которого всё под контролем. С записью рецепта вышла заминка. Даша помогла найти заметки в моём телефоне, а заодно вывела значок на главный экран. Ная поблагодарила её так серьёзно, что та покраснела до кончиков ушей.

Новости хозяйка выкладывала между кусками пирога. Кто в соседнем подъезде затеял ремонт в декабре и долбит по воскресеньям, у кого кот ушёл на неделю и вернулся толще прежнего. И почему в нашей «Пятёрочке» после восьми не стоит брать хлеб. Свежий к этому времени обычно разбирают, и на полках остаётся утренний.

Дядя Коля, кстати, нашёл набор и велел кланяться, спички ему пришлись как раз вовремя. Рассказывала Зина без фамилий и ни разу не обмолвилась, кто из её знакомых носит личину.

Слушать её было приятно. Не сплетничала, просто докладывала обстановку и делала это с той же скоростью, с какой пробивала покупки, не глядя на товар и всё про него зная. Даша иногда поправляла мать, например, когда кот оказывался не рыжим, а серым, и та соглашалась: «Ладно, пусть серый, но толще прежнего».

— Тридцать первого у меня смена до десяти вечера, — речь зашла о Новом годе. — Так что ёлку Даша поставит сама, а я приду на всё готовое.

— Я её и в прошлом году сама ставила, и игрушки вешала, — это было сказано без обиды, вроде справки.

— Вот и в этом поставишь! — Зина погрозила ей ножом и повернулась к нам. — Ная, а у вас ёлка есть?

— Стоит на холодильнике, маленькая и красивая, — про деревце хранительница говорила с той же серьёзностью, что и про очаг. — Большую ставить некуда, у Александра тесно.

— Тесно — это плохо, — вместе с сочувствием мне достался ещё один кусок пирога. — Ничего, Сашенька, разбогатеешь, купишь квартиру побольше.

— Зинаида, — Ная аккуратно положила вилку на край тарелки. — В игре, где слова из букв, «Пермь» считается?

— Считается, конечно! Город же, куда его девать⁈ — Зина ответила без раздумий.

— Мам, там имена собственные нельзя, прямо на коробке написано, — вставила Даша, не отрываясь от тайком включенного телефона.

— Мало ли что на коробке! У меня на кухне считается.

Ная победно вскинула подбородок, а я развёл руками. Две хозяйки за одним столом, и обе против меня.

— Так где похудел-то так? Командировка, говоришь? Врёшь ведь, — Зина вернулась к тому, с чего начала, и подлила мне чаю.

Раньше постоянно врал ей, будто берегу себя и не питаюсь одними пельменями, и меня это не задевало, а сегодня врать не хотелось. В этот дом с враньём заходить… как-то неправильно.

— Было дело, тёть Зин. Мы всю неделю охотились на той стороне, — поймал взгляд Наи и не стал тянуть.

— А я думала, ты мне сейчас про склады начнёшь рассказывать, — хозяйка вытерла руки о фартук и расспрашивать дальше не стала.

— Прямо там? Вы ходите в Загранье? — Даша спросила спокойно, словно уточняла условия задачи.

— Даша! — прихватка легла на стол.

— Просто спросила, мам, я не лезу, — девчонка подняла обе ладони.

— Ходим, — на этом и закончил. Зина тут же заговорила о грибах, своих, сушёных с осени, и дочь правильно поняла намёк.

К делу я подошёл чуть позже, когда разговор сам свернул на цены. В них хозяйка, между прочим, разбиралась лучше любого товароведа.

— Нам нужен человек, тёть Зин, которому можно принести добычу и не остаться дураком, — отодвинув чашку, сел ровнее. — Тот, к кому мы носили, держит нас за новеньких и недоплачивает.

— Монеты? — слово это прозвучало у неё буднично, вроде «картошка».

— Монеты, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— Есть такой, Лёня-часовщик. У него будка в переходе у рынка, справа, если идти от трамвайной остановки, — Зина будто держала этот ответ наготове. — Я у него старые покупаю, сколько себя помню, и он меня ни разу не обсчитал. Он и свежие берёт по хорошей цене, потому что есть у него на них какой-то свой щедрый покупатель. Кто такой, не спрашивай, всё равно не скажет, а как придёшь — говори, что от Зины.

— А свежие почём он берёт?

— Как договоритесь, тут я тебе не советчик. Мне он старые продавал по триста ещё до всех подорожаний, так по триста и оставил. Мужик честный, но своего не упустит, ты имей в виду.

Достал блокнот и записал «Переход, будка справа, часовщик». Заглянуть к Лёне можно было после работы, благо будка находилась в двух шагах от остановки.

— А кроме того, что звенит, какую ещё добычу здесь берут? — задержал ручку над страницей.

— Травы берут, — Зина почему-то обратилась к Нае. — Есть на рынке Рая, торгует в самом конце крытого ряда. Вывеска у неё простая, «Травы, мёд», зато под прилавком лежит такое, чего ни в одной аптеке не найдёшь. Только ей нужны живые растения, не сено, а чтобы с корнем, с землёй и в мокрой тряпке. За них она платит сразу и не жадничает, сама видела.

— Земляные орехи-то мы довезли, — негромко напомнила Ная.

— Значит, и травы довезёте, если умеючи. Я на той стороне сроду не была, Даша тоже, и не надо, — гоблинка на всякий случай погрозила зависшей в телефоне дочери. — Что там растёт, не знаю, Рая знает.