— Сам не возьмёшь ну хоть на материал? — искать покупателя ради трёх тысяч мне совсем не хотелось.

— Не возьму, мне её девать некуда, — Савельич досадливо поморщился. — Захочешь продать — скажу, к кому идти. только за такие деньги оно того не стоит.

Ная вздохнув, убрала деталь обратно в мешок, мы оба рассчитывали на большее. Всё вокруг сгнило, а она уцелела, даже не поддалась зачарованному лезвию. Думал, за такой металл хорошо заплатят, а оказалось, покупателя ещё поискать надо. Ну, значит, у нас дома появится первый иномирный сувенир, не считая картошки.

В доме и правда было жарко. Куртки оставили в прихожей, а я заодно стянул свитер. Мы сели в той же комнатке за струганый стол под связками трав. Хозяин разлил чай с чабрецом по разномастным кружкам, начиная с Наи.

— Хорошо у тебя натоплено, — заметил я, с удовольствием отогревая озябшие руки.

— А то, — довольно отозвался Савельич. Петрович забелил чай молоком и в разговор не лез, только похвалил чабрец. За окном снег шёл всё гуще, а здесь от печи тянуло таким теплом, что выбираться обратно на улицу совершенно не хотелось. Впрочем, мы ещё не закончили.

— У нас есть ещё один вопрос, — включив телефон, нашёл нужный кадр и повернул экран к гному. — Мы эту штуку между собой иглой зовём. Она была насквозь вбита в завесу и не давала прорехе закрыться, вытащить можно было только с той стороны.

— Игла и есть. Ну-ка… — Савельич взял телефон, сразу заинтересовавшись загадкой.

Снимки он изучал дольше, чем деталь, увеличивал изображение, сдвигал, переходил к следующему. Задержался на головке, потом на том конце, где зацеп загибался крючком. Один раз поднял глаза на Наю, но спрашивать ничего не стал.

— Руками не держал, так что без клятв, — он заметно посерьёзнел.

— Принято, — спокойно ответила Ная, не торопя его с выводами.

— Знак Дома вам знаком, про него я в прошлый раз всё сказал. Меня другое цепляет, — Савельич повернул экран к нам. — Видите, где шипы из ствола выходят? Ни шва, ни насадки. Их вытянули из того же прута, что и жало, от головки до крючка это один кусок железа.

— А приварить их отдельно нельзя? — я никак не мог понять, зачем кузнец так усложнил себе работу.

— Тогда от такой иглы не будет толку, — терпеливо объяснил Савельич. — Сварной шов нарушит узор, и железка станет бесполезной, вот и приходится вытягивать её из одного прута, хотя это дольше и труднее. Такую вещь с самого начала куют под узор.

Достал блокнот и записал главное. Ная сидела очень прямо и внимательно слушала, даже для неё, похоже, в словах мастера было что-то новое.

— Читать и подновлять узор умеют десятка полтора на весь город, я тебе говорил, — мастер дождался, пока допишу. — А ковать под него… Таких человек пять наберётся, не больше. Тут одних рук мало, надо ещё до ковки знать, куда вязь ляжет, иначе только железо испортишь.

— Значит, искать надо среди кузнецов? — я заметно приободрился. Проверить пятерых людей было куда легче, чем полтора десятка.

— Да, — Савельич однако не разделял моего воодушевления. — Двое при Домах, и их со счетов сбрасывать нельзя. Дом велел — они и сковали, не спросив, зачем. Один старый, руки не держат. Сам уже не куёт, но мог руководить работой. И двое, которых я знаю с чужих слов. Проверять нужно всех пятерых.

— Назовёшь имена? — поинтересовался я.

— Не скажу. Сначала сам проверю, не наврал ли тебе, — тон Савельича не оставлял надежды выпросить хотя бы одно имя. — Дай мне неделю. Спрошу у человека, который видел их за работой. Раньше не приходи.

— Идёт, через неделю приеду, — согласился без особой радости. Хотелось узнать всё сегодня, но сомнительный список мне тоже был ни к чему.

— И ещё смотри, — он вернулся к первому снимку. — Длина у неё обычная, зацеп тоже. Такая годится для разных мест. По самой игле не определишь, куда её собирались ставить.

Это записал отдельной строкой.

— А теперь моё, стариковское, и ты его в дело не клади, — Савельич положил телефон на стол. — Под такую работу ещё горн настроить надо, оправки сделать, руку на пробах набить… Возни на неделю. Всё это больших денег стоит, и ради одной штуки я бы не взялся, слишком дорогая выйдет.

— То есть она может быть не одна? — от этой мысли мне стало не по себе.

— Может, — осторожно подтвердил гном. — Только за руку я никого не поймал. И точных размеров у меня нет, длину прикидываю по твоей ладони на первом кадре. Привезёте её саму, тогда скажу точнее.

— Она сейчас у той, кто занимается этим делом, — за Элину обещать не мог. — Попробую договориться.

— Договоришься — вези, посмотрю в руках, — возможность изучить иглу как следует явно обрадовала мастера. — А до тех пор работаем по карточкам.

Ная тоже помрачнела, похоже, представила такую же иглу, которая лежит у кого-то про запас. Одну уже поставили, натравив тварей на обычных людей, что им мешает повторить?

— Ковал один, платил другой, ставил третий? — закрыл блокнот, пытаясь представить, до кого удастся добраться через кузнеца.

— Может, трое, а может, один в трёх лицах, тут я тебе не помощник, — Савельич развёл руками. — Мастер помнит, кто приходил к нему с деньгами, а что ему при этом сказали и много ли он понял, спросишь у него сам.

Старый гном так и не спросил, кто вынул иглу из найденной прорехи и почему мы не говорим от имени Дома. Я забрал телефон со стола, убрал в карман и искренне поблагодарил его за информацию. Хозяин проводил нас до калитки и придержал её, пропуская Наю вперёд.

— Значит, через неделю. Раньше всё равно ничего не узнаю, — Савельич на прощание крепко пожал мне руку.

До депо ехали обратно через полгорода. Всю дорогу Петрович доказывал, что трамвай — самый честный транспорт. Рельсы никуда не денутся, остальное дело техники. Я слушал вполуха, прикидывая, что из сказанного Савельичем передать Элине в первую очередь.

— Жору я предупредил. Он до трёх на выдаче, потом принимает вагоны, и до вечера его не отловишь, — сосед свернул в проезд между кирпичными корпусами.

— Жора — это твой человек? — отвлёкся от мыслей о кузнецах.

— Кладовщик наш, я при нём инструмент выдаю. Бригадир после ранения меня пожалел, — Петрович притормозил у шлагбаума и опустил стекло. — Жора гоблин, и ты ему в лицо про рост не заикайся. Хотя нет, заикнись, он тогда цену снижает, лишь бы не выглядеть мелочным.

Пропуска выписывали в вагончике на въезде. Петрович ушёл внутрь, а мы остались ждать под ветром, который гулял между корпусами. Я застегнулся до подбородка, а Ная прижимала мешок к боку и с любопытством разглядывала стоявшие за оградой трамваи.

Внутри депо было тепло, шумно и… высоко. Под потолком по рельсу ползла кран-балка, у канав стояли трамвайные вагоны без тележек, кто-то на другом конце цеха бил металлом по металлу. Пахло смазкой, горячей краской и мокрой ветошью. Ная замедлила шаг и подняла голову, с детским восторгом осматривая окрестности.

Петровича здесь знали все. Пока шли до выдачи, с ним поздоровались раз шесть, дважды спросили про смену, потом позвали в субботу помочь с гаражом. Орк уверенно отвечал на ходу и обещал подойти, коль спина позволит. Двое в спецовках проводили Наю заинтересованными взглядами, у одного под личиной прятались короткие рожки.

Инструментальная оказалась длинной комнатой с полками до потолка и окошком выдачи в стене. За стеклом сидел лысеющий гоблин в синем халате поверх свитера. Большие уши, внимательные глаза, он сразу мне понравился. Он что-то вписывал в раскрытую тетрадь, придерживая страницу локтем.

— Петрович, у тебя ж выходной! — гоблин оторвался от записей, явно не ожидая его увидеть. — Чего тут околачиваешься?

— Я по делу и с людьми, — орк облокотился на край окошка. — Это Саша и Ная, помнишь, говорил.

— Помню, как же, — Жора оглядел нас, чуть дольше задержавшись на эльфийке. — Свежие принесли на обмен?

— Всё ушло в дело, — мысленно попрощался с частью премии. — Нам нужны старые, за рубли.