— И кто он? — я подался вперёд.

— Плахов Юрий, по бумагам механик. Как водитель в путевых листах он не значится, зарплату получает наличными, живёт в бытовке при базе, — начальница положила передо мной снимок, сделанный издалека через стекло. Мужчина лет сорока в чёрной куртке, лицо смазано движением.

— Он в субботу у Костина стоял? — я разглядывал снимок дольше, чем он того стоил. Обычный мужик, каких полно на любой стройке.

— Он. Номер тот же, что снял твой сосед в четверг у нашей промзоны, — Элина скрестила руки на груди, поёжилась. — Одна и та же машина побывала у прорехи, у подъезда Костина и на базе фирмы. Больше у меня пока ничего.

Телефон завибрировал снова, и на этот раз она ответила. Бросила «слушаю», недолго помолчала и пообещала приехать через час.

— Мне надо ехать, — она уже стояла с папкой под мышкой. — Я сообщу, если что-то выяснится.

— Подожди, — я заговорил прежде, чем она успела уйти. — Давай-ка я сам съезжу и посмотрю на этого Плахова.

— Тогда возьми его фотографию, — Элина остановилась и протянула мне снимок.

— Возьму, — я убрал снимок в карман. — А на месте увижу его настоящий облик.

— Тогда лучше вечером, — Элина показала мне файл в телефоне. — Это график уборки одной из трёх компаний. Мне его отдали вчера. Машины уходят на маршруты в девять вечера, до этого на базе пересменка. Механики проверяют их и заправляют. Между семью и восемью там людно. Плахов будет на базе, потому что он выписывает путёвки.

— Значит, между семью и восемью, — я прикинул, успеем ли мы с покупками. — Мы просто посмотрим и уйдём.

— Мы? — она приподняла бровь.

— Мы с Наей, — я пожал плечами. — Если я час простою на остановке, это будет заметно. А вдвоём мы пара, которая ждёт трамвай.

— Хорошо, — Элина спорить не стала. — Только не подходить, не заговаривать и ни во что не лезть! Когда закончите, напиши. Я освобожусь к девяти.

— Договорились, — такие условия сотрудничества меня вполне устраивали.

— И, Саша, — это прозвучало уже в дверях, вполголоса, только для меня. — Спасибо, что сам предложил.

Из конторы ушёл в пять, отпросившись у самого себя. А почему бы и нет? В должность вступаю только с января, дел до Нового года нет, а мой прежний стол уже занят Ивановой.

Ная ждала у входа в торговый центр в своём пуховике и серой шапке. От эльфийки пахло морозом и корицей, по дороге она купила себе булку. Народу в среду вечером набилось столько, будто весь город разом вспомнил про подарки.

По списку я взял ещё одну куртку для Загранья, тёплые штаны, термобельё и три пары шерстяных носков. В аптеке на первом этаже мы набрали бинтов вдвое больше прежнего, пластырь и обезболивающее. Ная ещё днём съездила к травнице за мазью. Не той, которую нам посоветовала Зина, просто нашла подходящий прилавок.

Таблетки для очистки воды нашлись этажом выше, в туристическом магазине, и там же я взял вторую горелку и запасной баллон. На улицу мы вышли с большим пакетом. Шагов через двадцать уши начали мёрзнуть отдельно от всего остального. Пришлось натянуть капюшон.

— Наклонись, — эльфийка откинула мой капюшон и надела мне на голову шапку, захваченную из дома. — Я же говорила, что без неё замёрзнешь.

База «Чистого двора» стояла за гаражным массивом в глухом промышленном проезде. Её ограждал длинный забор из профлиста в два человеческих роста с воротами на роликах, над которыми горел одинокий фонарь. Из-за забора торчали крыши трёх боксов и труба котельной, больше снаружи ничего не было видно.

Зато прямо напротив ворот через проезд стояла остановка, а рядом с ней павильон «Горячая выпечка» с одним светящимся окошком и полкой под ним для стаканов. Мы взяли два чая.

От павильона до фонаря над воротами было шагов двадцать пять. Под жёлтым светом можно было разглядеть лицо, а сами мы стояли в тени у стены павильона.

— Пятнадцать минут восьмого, — я убрал телефон в карман.

— До восьми ещё есть время, — Ная грела пальцы о стакан. — Давай подождём.

Народу вокруг хватало, все возвращались с работы. Кто-то стоял под козырьком остановки, кто-то шёл через проезд к гаражам, в окошко павильона то и дело заглядывали за пирожками. Мы пропустили два трамвая.

Во время пересменки ворота часто открывали и не спешили закрывать. Через проём были видны бытовка с крыльцом и лампой над дверью, угол первого бокса и грязный отвал снега вдоль стены. Грузовик выехал на открытое пространство, водитель погонял его вперёд-назад, прислушался к работе двигателя и загнал обратно.

Мужики курили на крыльце, один в оранжевом жилете, другой в телогрейке. Разговаривали лениво, с долгими паузами — до выезда было ещё далеко. Потом ворота закрыли, и от базы снова остался один забор.

Седан приехал в семь тридцать пять, тёмный, слишком чистый для этой улицы. Он мигнул фарами у ворот, и номер я узнал сразу. В понедельник я видел его у Элины на листке и запомнил наизусть. Ворота откатились, машина заехала и встала не у боксов, а у самой бытовки носом к выезду. Закрывать за ней не стали.

Из неё вышел мужчина в чёрной куртке, остановился у крыльца под лампой, оглядел площадку и что-то бросил курившим. Один тут же затушил сигарету о перила и ушёл в бокс, второй остался. Лицо водителя я разглядел хорошо. Бытовка стояла сразу за открытыми воротами, и лампа над её дверью работала на меня.

Человек. Обычный и живой, без всякой личины поверх.

— Человек, — сказал я в стакан.

Плахов зашёл в бытовку, вышел через минуту с пачкой бумаг и остался стоять у крыльца.

— Он кого-то ждёт, — так же тихо отозвалась Ная. — Уже который раз на ворота оглядывается.

Внедорожник подъехал с дальнего конца проезда и остановился у ворот снаружи, под самым фонарём. Водитель остался сидеть за рулём, дверца с пассажирской стороны открылась, и из машины вышел мужчина лет пятидесяти, высокий, в тёмном пальто без единой складки. Он сделал два шага к воротам, а Плахов уже спешил к нему через площадку той быстрой походкой, какой идут к начальству.

Я рассмотрел лицо и узнал его. Стянутые в низкий хвост чёрные волосы, бледная обветренная кожа, резкие сухие черты, янтарные глаза с узким зрачком. Тоже эльф, только грубее. Я видел его один раз в ноябре через стеклянную стену кабинета Элины и с тех пор не забыл. На лацкане по прежнему была приколота ветвь с длинными шипами.

— Александр! — пальцы Наи сильно сжали мой локоть. — Это тот, про которого ты рассказывал?

Я повернулся спиной к проезду, натянул капюшон и наклонился, будто рассматриваю цены на пирожки. Эльфийка продолжала следить за воротами поверх моего плеча.

Хотелось простого и глупого — подойти и посмотреть в эти янтарные глаза. Если Гайва — его работа, то из-за него погибли люди. Он стоял там в чистом пальто, и обсуждал свои дела. Доказательств у меня не было, и от этого я злился ещё больше. Выдохнул, взял стакан и остался на месте. Подойти — значило привлечь к себе ненужное внимание.

— Говори, что там, — шепнул я, так и не оборачиваясь.

— Тот, в пальто, взял бумаги, — Ная говорила ровно и спокойно, будто читала вслух. — Листает, перчаток не снял. Вернул и теперь что-то говорит. Водитель кивает, показывает рукой за реку. Начальник наклонил голову, коротко ответил. Его собеседник кивнул ещё раз.

Я обернулся, делая вид, что высматриваю трамвай, разговор у ворот шёл уже третью минуту. Эльф стоял вполоборота к проезду и не смотрел на прохожих, словно он тут хозяин. Человек перед ним переминался с ноги на ногу.

— Тут распоряжается не Плахов, — выговорил я сквозь зубы.

— Похоже на то, — она не отрывала глаз от водителя. — Стоит так, будто хочет уйти и не может.

Наконец посланник дома Тёрна закончил раздавать указания и пошёл к внедорожнику. Дверь ему открыли изнутри, машина развернулась и уехала туда же, откуда появилась. Я успел увидеть номер, повторил его про себя дважды и набрал в телефоне.

Плахов постоял ещё немного в одиночестве, потом убрал бумаги за пазуху и ушёл в бытовку, ворота так и остались открытыми. Механик полез с ключом под грузовик, и его ругань долетала до нас даже через проезд. До выезда снегоуборочной техники оставался час, и смотреть здесь больше было не на что.