— Опасное? — на всякий случай отступил от стены на шаг.

— Не похоже, — она поднялась и отряхнула колени. — Лежит давно, зла в нём не чую. Скорее наоборот, оно подкармливает город.

У самой стены, в трещинах, где мох рос гуще всего, из земли торчали жёсткие сизые листья. Эльфийка присела, поддела корень пальцами и вытянула наружу гроздь бурых шершавых клубней размером с кулак с фиолетовыми глазками.

— Земляные орехи, — она вытерла один о рукав и постучала им по камню. — Печёные хороши, варёные хуже. Сырыми не ешь, живот скрутит.

Я взял клубень, повертел в руке и опознал его сразу безо всяких Гуглов.

— Так это же картошка! — понюхал и подкинул на ладони. — Иномирная картошка!

— Для нас обычная, — эльфийка пожала плечами. — Орехи всегда росли там, где земля сильная. Тут вот сильная.

— Значит, магическая, — подытожил я и сунул клубень в карман как вещественное доказательство.

Спорить она не стала, только фыркнула и полезла копать дальше. Перемазались мы по локоть, зато набрали столько, что до самого открытия портала можно было не думать о еде. Несколько штук, ровных, с крепкими глазками, Ная отложила отдельно и завернула в тряпицу.

— Эти неприкосновенные, — предупредила Ная, затягивая узелок.

— Почему? — кивнул на свёрток.

— Посажу дома, — сказано это было тем самым голосом, при котором переспрашивать не хотелось. — Если приживутся, у нас на Земле появится хоть что-то отсюда.

«Дома», «у нас»! Сказала она это между делом, убирая свёрток на дно рюкзака, и, кажется, сама не заметила, а мне мешок картошки на обратном пути показался легче, чем был. В укрытии спросил у хранительницы, почему меня тянуло на ту улицу.

— Не знаю, — призналась Ная. — Может, углядел зелень среди серого. Тут вокруг один камень, а там живое.

К ужину вернулись к печи, где вчера варили ломаря. Печёные клубни и впрямь оказались хороши. Снаружи запеклась хрустящая корочка, а мякоть напоминала нечто среднее между картошкой и каштаном. Наевшись, сел возле огня и смотрел, как Ная выгребает из золы последний земляной орех.

— Как думаешь, детей отсюда успели увести? — спросил её, вспомнив лошадку.

— Не знаю, Александр, — она осторожно подула на клубень и помолчала. — Хотелось бы верить.

Я бросил лазить по развалинам домов вовсе не из-за лошадки, просто за целый день они не дали мне ничего, кроме пыли и каменной ступки. Всё ценное, похоже, давно вынесли. Теперь стоило поискать там, где работали. Ремесленный квартал я оставил себе в качестве награды за терпение.

На карте тянулась длинная улица мастерских с рядами одинаковых входов, за ними оказались широкие подвалы, а во дворах сохранились остатки печей и каменные корыта. Въевшаяся в пол окалина и горны не оставляли сомнений, что здесь работали с металлом. Тут просто обязано остаться железо!

Но ничего годного я не нашёл. Дерево истлело в труху, от рукоятей и верстаков на камне темнели пятна, ткань рассыпалась под пальцами, железо превратилось в бурые лепёшки, крошившиеся от прикосновения. По контурам ещё угадывались клещи, полосы металла и обломки тисков. Сундуки стояли открытыми так давно, что внутри намело пыли на палец.

Эльфийка ходила за мной и не мешала.

— Уносили не второпях, — заметила она в третьем по счёту подвале. — На косяках нет следов взлома, замки сняты аккуратно. Жители сами всё забрали и ушли со своим добром.

— То есть я тут ищу то, что вынесли задолго до меня? — отряхнул руки о штаны. — Прекрасно!

— Скорее всего, — согласилась она без всякого сочувствия.

Под конец поисков я полез в глубокий подвал с обвалившимся сводом. Чем труднее туда забраться, тем меньше шансов, что его обыскали до нас. Зацепился плечом за обломок, услышал треск ткани, но всё-таки протиснулся внутрь. Посветил и увидел пыль, ржавые ошмётки на полу и пустые полки.

— Ну вот, куртку порвал, — сообщил в темноту.

— Тоже какой-то результат, — утешила сверху Ная.

После обыска нескольких мастерских я вынес оттуда одну-единственную вещь. Она провалилась в щель под опрокинутым корытом, видимо, ещё при жизни города. Это оказалась плоская деталь чуть длиннее ладони с двумя ушками и хитрым вырезом посередине. Металл серый, тусклый и, что странно, совершенно чистый, без ржавчины, налёта и выщербин. Я поскрёб её топориком, и на лезвии остался след.

— Опознаёшь? — протянул Нае находку.

— Нет, — она повертела железку в руке и вернула. — Но работа хорошая. Кажется, часть чего-то большего.

— Возьму с собой, будет сувенир, — убрал деталь в карман. — Покажу Карлычу, у него на такое глаз намётан. Если он не разберётся, понесу Савельичу.

— Думаешь, он обрадуется железке из мёртвого города? — эльфийка смотрела с сомнением.

— Железке, которая невесть сколько тут пролежала и не заржавела, — похлопал по своему карману. — Я по работе всякого металла насмотрелся, а такого не видел.

Обыскивать пустые мастерские надоело раньше, чем они кончились, и мы вернулись к охоте. Надежда отыскать в разрушенном городе сокровища или артефакты истаяла без следа.

Где-то в осыпавшемся квартале жил второй ломарь, Ная чуяла его издали. Позавчера за такого я получил тринадцать монет и чуть не поплатился рёбрами, повторять встречу не хотелось. Толком лечить нас тут некому, а нам нужно дожить до пятницы и вернуться домой, так что мы занялись мелочью, благо её хватало.

Прежде чем лазить по дворам, отметил на карте два жирных пятна. Первое — подворотня в северном квартале за грудой щебня, та самая, где ещё в первый день кто-то тяжело дышал. Мимо мы ходили дважды и оба раза слышали одно и то же, а в третий раз Ная остановилась и долго смотрела в темноту прохода.

— Крупный, — сказала она тише обычного. — Спит помногу, ест помногу. Мохнатый.

— Мохнатый⁈ — такого вердикта от неё не ожидал.

— На нюх определила. Шерсть старая, свалявшаяся, — она мотнула головой, будто отгоняя запах. — Скорее всего, это шатун. На улицах он хозяин, Александр, все остальные просто жильцы.

Подписав на карте «Шатун», очертил вокруг подворотни запретную зону шагов на двести. Внутри этой границы я не намечал ни охотничьих дворов, ни проходов.

— Близко к нему не подходи, — предупредила эльфийка, проследив за карандашом.

— И не собираюсь, — дорисовал пунктиром запасной путь по краю зоны. — Просто намечаю эвакуационные пути.

Второе пятно лежало у канала. К воде мы спустились лишь до середины склона. Отсюда было видно, что прибрежный камень исчерчен широкими бороздами, будто по нему регулярно таскали что-то тяжёлое и шершавое. Возле спуска валялись начисто обглоданные кости, и среди них лежала бронированная спинная пластина ломаря, разгрызенная пополам. Ниже, в горловине стока, стояла чёрная вода без единой ряби.

Эльфийка взяла меня за рукав и потянула назад раньше, чем я успел задать вопрос.

— Спит! — прошептала она. — Крупнее всего, что здесь чуяла. Не буди.

Мы поднялись наверх, и я очертил вторую зону пошире первой, между ними лежала улица, от неё шёл проход к сухому руслу. Примерно в двухстах шагах выше по руслу можно было выбраться по осыпающемуся склону на каменный карниз вдоль стены. По этой полосе я и наметил главный запасной маршрут.

Привязав наверху склона к вросшему в землю обломку отрезок верёвки, свободный конец спустил к подножию и спрятал между камнями. Снизу его можно было достать, просто протянув руку. Проверил путь в обе стороны, подтянулся вверх, обратно сошёл своим ходом. Сразу ниже склона русло сужалось. Над этим местом я расшатал три плиты и подвинул их к краю карниза, чтобы потом сбросить одним толчком.

— И зачем ты это сделал? — эльфийка скрестила руки на груди, приподняв серебристую бровь.

— В случае бегства мне всё это очень пригодится, — смотав остаток верёвки, положил его в карман и потрогал верхнюю плиту ладонью, проверяя, легко ли пойдёт.

Мы работали по одной и той же схеме, меняя только дворы. Ная нащупывала группу из двух-трёх, реже четырёх грызней и коротко приманивала теплом, отделяя их от прочих. Я ждал в узком месте, в горловине между стенами, в проломе с завалом или в дверном проёме с высоким порогом. Крупным тварям туда было не влезть, а мелкие от голода теряли осторожность.