– Можно войти? – спросила она.

– Нет, – ответил он негромко, но твердо. – Что-нибудь еще?

– Да. Мне нужна чертова аудиенция у Баррингтона Сильвера, и я не уйду, пока не получу ее, – заявила она.

На долю секунды ей показалось, что уголки его губ дернулись вверх, но через мгновение он стал еще мрачнее.

– Похоже, ты заблудилась, – сказал он, и в низком голосе сквозила угроза. – Разворачивайся и убирайся туда, откуда ты, черт подери, взялась. Ты нарушила границы.

С этими словами он захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

Несколько мгновений Женевьева лишь изумленно хлопала глазами.

Оправившись, она рассерженно хмыкнула и снова схватилась за серебряный молоток. Его манеры ужасны, но она проделала слишком долгий путь, чтобы позволить какому-то хаму ее остановить. Хотелось надеяться, он – просто прислуга и отпугивает всех случайных посетителей.

Хотя он определенно выглядел как некромант.

Она ударила тяжелым молотком один раз, другой, третий. На этот раз распахнулись обе двери – на заднем плане закружился зловещий вихрь теней, создавая дымный ореол вокруг широких плеч незнакомца. Когда тени начали вытекать из дверного проема, Женевьева отпрянула, тяжело дыша, – ее окутали чернильные сгустки. Кожа на руках покрылась волдырями от незнакомой силы, но она твердо стояла на месте, отказываясь сдаваться, хотя инстинкты кричали – надо бежать.

Если Офелия не скрывала от меня каких-то способностей, можно с уверенностью сказать: он вовсе не некромант.

– Неужели не ясно: тебе здесь не рады? – прорычал он.

– А тебе, похоже, не ясно, как обращаться с гостями, – парировала она чуть эмоциональнее, чем ей хотелось. – Но как я уже сказала, у меня есть письмо от владельца поместья с приглашением в Энчантру. И не пытайся убедить меня, что я ошиблась местом. Название написано на воротах.

– Хорошо, – согласился он, сложив руки на груди. Тени по-прежнему извивались вокруг, словно змеи, готовые нанести удар. – Может, тогда покажешь приглашение?

Женевьева обшарила карманы, но конверт не нашла. И тут ее осенило. Лисица.

Она снова глянула на незнакомца – вместо хмурого выражения на его губах появилась насмешливая ухмылка.

– Ты прекрасно знаешь, где мое приглашение, – заявила она, ткнув пальцем ему в лицо.

Он промолчал, и когда она нетерпеливо топнула ногой, блеск в его взгляде сменился подобием веселья. Хотя плотно сжатые челюсти говорили об обратном.

– Так откуда она? – Женевьева уперла руку в бок. – Лисица. Это какая-то магическая иллюзия? Дрессированный питомец? Или это ты? Ты умеешь менять облик? Кто ты?

Потому что, некромант или нет, простым человеком он определенно не был. И хотя выглядел всего на несколько лет старше нее, энергетика незнакомца заставляла задуматься: не обманчива ли его молодость?

– А ты? – парировал он. – Ну, помимо источника проблем. Как, черт возьми, ты во второй раз пробралась за ворота?

– Ага! – удовлетворенно воскликнула она. – Это ты вернул меня на другую сторону, когда я потеряла сознание. Ты не собирался убедиться, что я проснулась? Что я не умерла?

– Если бы ты умерла, мне было бы плевать, – заявил он, и в необычных золотых глазах промелькнула скука.

– Ты жуткий хам, – прокомментировала она, сморщив нос. – Ведешь себя ужасно.

Его губы тронула улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

Он наклонился – их глаза оказались на одном уровне, а носы почти соприкоснулись.

– Не хочешь терпеть мое поведение? Уходи.

Женевьева сжала кулаки.

– Нет. Я же сказала – я не уйду, пока не поговорю с мистером Сильвером. И главное, не удостоверюсь, что наложенная на меня порча снята. Ты знаешь, каково это – когда тебя всюду преследуют сотни кричащих птиц?

Он посмотрел на нее с усмешкой.

– Столь же приятно, как этот разговор?

– Меня пригласили сюда, и ты это знаешь, – продолжила она, оставив без внимания его замечание.

– Кажется, приглашена была некая Тесси. И ее отдельно попросили прибыть до кануна равноденствия, – возразил он. – Время вышло, и ты сказала, тебя зовут Джунипер…

– Женевьева, – поправила она.

– …значит, приглашение к тебе вообще никак не относится. Предупреждаю в последний раз – уходи.

На этот раз удар двери перед ее носом показался менее неожиданным.

Она простояла целую минуту, размышляя, стоит ли рисковать и покидать поместье, не убедившись, что проблема с воронами решена. Незнакомец совершил ошибку, пробудив ее любопытство – и упрямство, – и Женевьева поняла, что ей гораздо интереснее выяснить, почему он столь упорно не желает впускать ее в дом. Кроме того, она сомневалась, что готова столь спокойно отдать ему победу.

«Я должна найти таких же, как я, – напомнила она себе. – Если я встречу Баррингтона и покажу ему фотографию, уверена, он захочет мне помочь».

К тому же что она теряет? Оказаться столь близко к желанной цели и трусливо сбежать – или столкнуться с очередным невыносимым мужчиной?

«Таких пруд пруди», – подумала Женевьева.

Подобрала вещи, растворилась в воздухе и без лишних колебаний прошла сквозь дверь. Появившись на другой стороне, она бросила чемоданы на серо-белый клетчатый пол фойе, ожидая увидеть неприветливого незнакомца. Но вокруг не оказалось ничего, кроме зловещей тишины.

Фойе было грандиозным – на такое способны лишь люди, у которых денег больше, чем они могут потратить. Мозаика на потолке изображала ночное небо с бриллиантами вместо сверкающих звезд. Верхнюю часть стен покрывали росписи насыщенных цветов – картины итальянской провинции. Сияющие вкрапления золотой фольги подчеркивали контуры облаков и цветущие деревья. Нижнюю половину покрывали самые роскошные деревянные панели, что она когда-либо видела, – их обрамляли узкие планки насыщенного темно-синего цвета.

Однако главным украшением интерьера определенно была люстра. Шесть ярусов грушевидных кристаллов отбрасывали блики радужного света. Конические свечи виднелись в изысканных бра, висящих вдоль стен. И каждый сантиметр зала покрывала пыль.

Увядающая роскошь. Какое расточительство.

В дальнем конце фойе возвышались огромные деревянные двери, обрамленные двумя мраморными колоннами. Слева был коридор, который, казалось, вел в центральную часть виллы. Вдоль передней стены тянулись окна, пропуская естественный свет – или, в данном случае, сумрак снежной бури – сквозь шторы насыщенного сливового оттенка. На каждой стене висели большие прямоугольные рамы, затянутые серо-коричневой тканью, – Женевьева невольно приблизилась к одной из них, недоумевая, зачем закрывать произведения искусства. Но, откинув плотную ткань, она увидела, что это вовсе не картина, а посеребренное зеркало.

Как странно…

Справа был еще один коридор – по его левой стене тянулся ряд дверей. Напротив висели огромные, написанные маслом портреты в серебряных рамах. Женевьева направилась в коридор, надеясь найти кого-нибудь в одной из комнат, но первый же портрет привлек ее внимание и заставил остановиться.

Девушка на портрете была ненамного старше Женевьевы – с белоснежными волосами до талии и небрежной челкой, лежащей по обе стороны лба и обрамляющей лицо. Черные как смоль глаза с густыми ресницами резко контрастировали с бледным лицом. Как и винного цвета губы – сжатые, будто она знает какой-то неизвестный зрителю секрет. Она расположилась в серебристом бархатном кресле, одетая в светло-голубое платье, а у ее ног сидел снежный барс.

Женевьева дважды моргнула, глядя на большого пятнистого кота.

«Явно не домашняя киска», – подумала она, подходя к следующему портрету.

На нем был изображен мужчина, очень похожий лицом на девушку с предыдущей картины. Но его непослушные локоны были цвета чернил, почти иссиня-черные – он заправил их за уши, с которых свисали крупные сапфировые серьги. А глаза… бледно-серые, почти белые.