— Агнета!
— Миледи? — старенькая женщина с частично покрытой головой и седыми кудряшками показалась из-за двери. — Как же так, почему вы не предупредили? Милорд говорил, что вы прибудете только через десятку, а сам он будет занят…
— Мне пришлось приехать раньше, — я кивнула извозчику, и тот, кряхтя, выбрался из повозки, разгружая мои немногочисленные вещи. — С Имиром я поговорю позже. Надеюсь, он сможет прибыть чуть раньше запланированного срока в следующем месяце.
— Он передал мне деньги, миледи. Много денег — на хозяйство! И даже сообщил ростовщикам, что вернёт весь долг в этом году! — в голосе Агнеты звучали радость и недоверие, а мне захотелось схватится за голову.
Как он мог?! И знала ли об этом матушка?
— Я поговорю с ними, выясню условия ежемесячных выплат. Мы не можем обещать невозможного — я даже не знаю, как Имир зарабатывает эти деньги!
Я села на простую, потрёпанную временем деревянную скамью, осматривая чистое, но полупустое помещение, которое когда-то считалось «парадной» частью поместья.
Мы даже принимали здесь гостей — и со временем перестали замечать, насколько убогим и скромным стало наше жилище. Возможно, потому что нас самих уже давно никуда не приглашали. Все знали, что я — нежеланная персона в столице, а отец и Имир, занимая деньги у людей и не возвращая их, настроили против себя даже тех, кого мой скандал совсем не интересовал.
— Вам нужно больше общаться с милордом, вы всё же семья… с самого детства оба такие упрямые, но ведь цель у вас одна, — заметила Агнета.
Цель — действительно одна. А вот пути к ней — разные. И до недавнего времени Имир ни разу сам не оплатил содержание поместья.
— Я собираюсь отправиться к месту силы, Агнета.
— Сначала поешьте! Я приготовлю вам ужин, да проветрю вашу комнату, — засуетилась она, а я улыбнулась ей тепло, с благодарностью. — Дайте мне час, пока вы можете посидеть в гостиной.
— Не нужно, я не устала. Пожалуй, отправлюсь в деревню — я тоже привезла немного денег. Может, удастся нанять кого-нибудь, чтобы подстригли газоны или починили крышу, пока я здесь.
— Неужели для рода Валаре наконец наступили светлые дни! И у вас, и у милорда всё налаживается, даже письма стали приходить от благородных господ с приглашениями!
Я удивлённо подняла брови и решила непременно проверить почту — узнать, кто из соседей изменил своё мнение о нас только потому, что у меня появилась престижная должность, а Имир стал мелькать при дворе.
— А вы надолго, миледи?
— Дня на четыре. Я должна вернуться до следующего испытания Отбора.
При мысли о словах Его Высочества — о том, что он собирается ускорить отбор и срочно найти жену — сердце сжала глухая, плотная боль. А ещё — злость на саму себя. За то, что не замечала собственных чувств и осознала их только тогда, когда он предположил, будто я могу торговать телом за услуги.
Неважно.
Всё будет хорошо, я ещё поборюсь. А расстроенные чувства… так мне не привыкать.
— Тогда, наверное, лучше крышу починить. Трава всё равно отрастёт через десятку, а я сама повыдёргиваю, что смогу, — Агнета развела сухие, натруженные руки, и моё сердце пронзила острая признательность за то, что она не покинула нас, когда всё пошло прахом.
Хотя сама она говорила, что ей просто некуда было идти.
Место силы рода Валаре.
Точнее, место силы чёрных пантер Дженн-Беа — обширного региона на западе Левардии. И пока именно род Валаре считался главным, хотя, разумеется, Марлэи попытаются оспорить это право, если мы не сможем продолжать платить за поместье.
Хуже всего было то, что отец не обратился к своему брату, не попросил помощи, побоявшись, что Валаре утратят главенство. Вместо этого он занял деньги у ростовщиков, тесно связанных с Торговой Гильдией в Авалане — ближайшем крупном городе.
Они давали деньги под огромные проценты, и за все эти годы мы почти ничего не выплатили — лишь едва покрывали сами проценты. Спорить и вступать с ними в конфликт было крайне опасно — у ростовщиков имелась собственная, хорошо вооружённая частная армия, готовая собирать долги силой, если потребуется.
Место силы располагалось глубоко под землёй, в кургане, куда вели грубые, скользкие ступени, на которых мы не раз срывались вниз в дождливые дни. Проход был узким и, признаться, пугающим. В детстве Имир не раз шутил, что если я буду плохо себя вести, меня оставят там — неудивительно, что даже когда мы повзрослели у нас никак не складывались отношения.
Внутри курган был выложен древним чёрным камнем, местами отполированным до блеска. Тяжёлый запах сырости и железа веками не выветривался, а в воздухе ощущалось плотное, вязкое напряжение.
Я считала, что здесь когда-то был проведён древний, могущественный обряд, но при этом я не видела ни одной нити магии. Однако чем ещё объяснить, что каждый, кто не принадлежал к чёрным пантерам Дженн-Беа, стремился покинуть это место как можно скорее? А многим и вовсе становилось плохо.
В центре располагался круглый колодец — массивные чёрные каменные плиты, над которыми возвышался механизм для набора воды и плошка. Совсем крохотная — лишь на один глоток.
Тут же, на каменной плите, лежал кинжал.
Система проста: мы делились с колодцем своей кровью, а после могли выпить его воду. Так мы поддерживали силу этого места из поколения в поколение, а вода укрепляла нашего зверя и позволяла ему проснуться…
Я вспомнила, как, едва мне исполнилось двадцать четыре, я молилась и пила воду из колодца почти каждый день, надеясь, что моя пантера наконец пробудится. Я просто не могла поверить, что этого до сих пор не произошло — ничто ведь не предвещало обратного. Но, несмотря на то что колодец принимал мою кровь, мой зверь так и не проснулся.
А потом я сдалась. Признала свою неполноценность.
В этот раз я быстро сделала надрез — не тем кинжалом, что лежал здесь, а своим собственным, из дорожного чемоданчика. Капли с мягким плеском упали на чёрную гладь воды, которую я не видела, а только слышала. Стены кургана еле слышно загудели, как и камни в колодце — знак того, что место силы приняло моё подношение.
В сущности, этого было достаточно. Пить воду не обязательно — для меня это всё равно ничего не меняет.
Но…
В последнее время я ощущала странные, нарастающие перемены внутри. Теряла сознание. Даже впала в то безумие ночью, когда, утратив контроль, набросилась на кронпринца — а он на меня.
Поэтому, с гулко стучащим сердцем, я опустила вниз маленькую плошку для воды и, вытащив её, долго смотрела на прозрачную, чистую жидкость — несмотря на то, что в неё за столетия было пролито столько крови, и этот обряд проводился бесчисленное множество раз.
Резкий глоток.
И… ничего.
Я хмыкнула, посмеявшись над собственной наивной надеждой — в таком-то возрасте — и направилась к выходу.
Но не успела сделать и двух шагов, как горло резко перехватило — так, что я не могла вдохнуть, и перед глазами стремительно потемнело. Покачнувшись, я рухнула на холодный каменный пол.
Голова болела так, будто мой череп раскололи надвое, и я застонала, открывая глаза, с запоздалой мыслью о том, что в последнее время подозрительно часто получаю травмы.
Кронпринца, готового отправить меня в лазарет вместе со слугами — или же вынести на руках, — здесь не было.
— Проклятье, — выдохнула я, с трудом поднимаясь, чувствуя, как всё перед глазами плывёт. Но когда зрение прояснилось, растерянность только усилилась.
Камни вокруг были испещрены царапинами, страшными и глубокими, которые… затягивались прямо на глазах, и я в ужасе взглянула на свои ладони.
Ничего. Ни следа, означающего, что когти могли бы прорваться наружу, всё та же тонкая кожа, всё те же ухоженные, коротко подстриженные ногти.
Что здесь произошло?
Я была без сознания, похоже, много часов — небо уже стемнело, и курган в этом мраке казался особенно зловещим. Мне хотелось только умыться, переодеться и оказаться в тёплой постели, даже есть не хотелось.
