Саша подняла мокрые от слез глаза и увидела перед собой синекожего рогатого мужчину в странной одежде, больше напоминающую лохмотья. Мужчина улыбнулся, обнажив крупные, как у хищника, клыки.

— Вы — векша? — спросила Александра, вдруг осознав, что совершенно не боится незнакомца.

— Все верно, — мужчина кивнул. — Глава клана Охотников — Райджиган, сын К’харога и Мьялиг, брат Агни-предателя, которого у нас сейчас срочно переименовывают в Агни-спасителя. Как ведьму Иллеа-хи в пророчицу и матерь дождя. Вера — страшное дело, — он усмехнулся и помог Александре подняться, затем снова склонился и собрал рассыпавшиеся по полу ириски.

Саша благодарно улыбнулась и, уже собиралась предложить гостю присесть, когда заметила в дверях девушку-векшу. Она отличалась от своего сородича более светлым цветом кожи, который, наверное, легко было скрыть за автозагаром, а волосы выкрасить в черный цвет.

— Ты Шана?

— А что, похожа? — усмехнулась та, намеренно обнажая клыки.

— Похожа, — Саша кивнула и, не дожидаясь новой колкости, обернулась к Райджигану: — Вы пришли к моему мужу?

— Нет, — векш покачал головой, взял ее за руку и зажег на ладони бледно-синее пламя, которое холодило кожу. — Я пришел к тебе, хранительница очага. Конечно, мой клан будет сотрудничать с твоим мужем: даст кровь, чтобы его воины держали Врата с этой стороны, не давая им разрастаться. Оставит вон ту глупую девицу, которая так старалась показать, что она не такая, как ее мать, что приблизила день открытия врат. Но она пусть и глупая, зато хорошо контролирует Искру, а значит, поможет удерживать богиню Воды, пока мы готовим ритуал обратного призыва. Да, клан Охотников окажет помощь твоему мужу и творцам. Но я пришел к тебе, чтобы ты помогла нам. Потому что никто кроме тебя не сможет найти Искру Огня, как никто кроме нее не сумеет закрыть Врата.

Жизнь моя с крыльями белыми,

Что тянет камнем к земле,

Сделай, чтоб я была смелою

И не стремилась к тебе.

Там где-то за поворотами

Ждет меня злая судьба,

Чтоб не гналась за высотами

И только смерть лишь ждала.

Чтобы смирилась и спрятала

Все, что тебе берегла,

И те слова, что как патока,

Я бы сказать не смогла.

Смерть моя с крыльями черными,

На твоем плече дай уснуть,

Чтобы тобою прощенная

Жизнь я могла зачеркнуть.

(Робин Штенье, написано специально ко второй главе "Snuff")

Я сегодня не в теме — не знаю, какой сейчас день.

Все случится по новой от горьких слез до истерик.

Ты в моей голове твердишь упрямое "верь",

И я очень хочу, но, увы, не могу тебе верить.

И как в старом кино забуду все то, что случится,

Твой ответ разобьется на сотни моих голосов.

Мою руку в своей ты держишь как птицу синицу,

А в глазах журавли улетают за грань моих снов.

Я не буду просить: "Давай, повтори все еще раз!"

Ночь приносит дожди, и пенится память-река.

Она боль мою смоет на дно твоих черных глаз,

Ну а завтра по новой начнется время сурка.

(Робин Штенье к двадцать пятой главе "День сурка")

Не надо рыцарей…

Пусть я прогневлю бога,

Но буду светлой в бархатной ночи.

И у тебя стоит моя погода,

А у него, уверенна, дожди.

Не надо рыцарей…

Средь самых громких звуков

Мои сомненья будут ни о чем.

И даже в музыке останешься мне другом,

А он как прежде будет при своем.

Не надо рыцарей…

Как все порывы тщетны,

И от того становятся сильней.

В пучине ада будешь самым светлым,

И он, конечно, будет всех темней.

А мне плевать: кому я всех дороже,

Кому должна быть больше всего рада.

Но может быть, понять ты это сможешь —

Я не принцесса, рыцарей не надо.

(просто одно из стихотворений Ланы, автор Робин Штенье)

Пели травы. Молчали цветы.

Вечер усталый близился к ночи.

Грустный и светлый сказочный ты

Нежно смотрел на меня между строчек.

Что-то сказал, еще улыбнулся.

Сладко, но больно заныло в груди.

Нам никогда с тобой не вернуться

По ненаписанным: «Жди… Жди… Жди…»

(и еще одно из стихотворений Ланы, автор Робин Штенье)

Талани Кросс. Стихи были написаны, как отрывок из песни вымышленной группы "Drugmetal", солистом которой является Арсений Миронов (один из героев цикла "Демон Максвелла")

Я посыплю их пеплом — свои странные сны.

Я укутаю илом протухшие мысли.

И зашторю все окна, гляди не гляди…

Все мечты, настоявшись, как будто, прокисли.

Может, это зима, проморозив меня,

Скользким льдом в мою душу тихонько прокралась.

Эта стерва умеет, она как всегда

Говорит: "Вариантов уже не осталось".

Отдалившись от грез, закрываю портал,

Тот что должен был сшить две ближайших вселенных.

Пусть пока подождет, ведь отложен финал

До поры, когда хватит в строке переменных.

Благодаря Лабиринту творцы выясняли: кого из новичков стоит оставить в Шамбале, кого направить в Башню, а кого отпустить на все четыре стороны. Последние встречались все чаще даже среди потомков древних кланов, некоторые из них и вовсе не могли войти в Лабиринт, не то чтобы пройти хотя бы один уровень. А вот у Дэна это никогда не вызывало трудностей, и он свободно шастал по Лабиринту, когда ему вздумается. Естественно, творцам, особенно Конклаву Огня, его «подвиги» не нравились, только ни один закон подобного не запрещал, а значит, наказать за это они не могли.

Но забирался в Лабиринт Дэн не для того, чтобы позлить Конклав. Просто блуждание среди чистых потоков силы помогало сосредоточиться: эмоции уходили на задний план, а иногда исчезали вовсе, оставляя лишь непреложные факты по терзающим душу вопросам. Творец оказывался один на один со своим истинным врагом — самим собой, других здесь не было и быть не могло. Поэтому, когда Дэну требовалось решить что-нибудь действительно важное, он не мог не прийти сюда. Особенно когда речь шла о вопросах, на которые никто, кроме него, не знал ответов.

Сейчас же ему, как никогда раньше, требовалось очистить разум от эмоций, особенно от гнева, из-за которого Дэн уже совершил много непоправимых проступков. Правда, он не чувствовал себя виноватым, жалея разве о том, что не высказал некоторым все в лицо гораздо раньше. Гнев. Гнев переполнял его, и от этого советчика стоило избавиться, хотя бы ради крови, пролитой на мостовую…

Первые шаги, как обычно, дались тяжело. Ударились в спину обрывками чужих фраз, легли на обратную сторону век искаженными образами. Заныла скула, куда пришелся удар Макса. Сука, зуб выбил.

«Тебе в первый раз мало от них досталось, да? Решил и ее заодно угробить?» — шипел наставник, заменивший Дэну отобранного творцами отца.

Дэн не хотел никого гробить — хотел доказать Лане, что он лучше ее нового избранника. А она закрыла Дэна от смерти и, если бы не тень, умерла бы.

«Зуб, конечно, не восстановишь, но давай хотя бы…» — Ольга с исцеляющей руной на кончиках пальцев потянулась к его чуть припухшей щеке. Он, в свою очередь, не просто отмахнулся — ударил девушку по запястью.

«Ты никогда с первого раза не понимаешь, да?!»

Спрашивая, Дэн не только хотел сделать ей больно, но и спровоцировать Мигеля, который пусть давно и перерос свою детскую влюбленность в Ольгу, все равно всегда ее защищал.

«Из-за какой-то де…»

Дэн ударил, не дав Мигелю договорить, а потом, потирая кулак, сказал: «Надо было так при нашей первой встрече тебя стукнуть — сколько бы проблем сейчас избежал».