Радим открыл глаза и, смахнув рукой с плеча и груди остатки кристалла, стал искать умение в себе. В отличие от рун, к которым он привык, тут иной подход, с чарами требовалась звуковая форма, она отпечаталась в мозгу, как только умение было изучено. Захочешь, не забудешь, но вот произносить ее нужно было вслух. Звучала она как тарабарщина, но, к счастью, состояла всего из двух слов, только вот с интонацией, от которой многое зависело. Пришлось повозиться, но с третьего раза все вышло. Радим поставил купол. Вот только его сильно расстраивало время действия, на этом этапе он мог прикрыть всего на две минуты.

— Изучил? — поинтересовался Шаров.

— Ага, только время действия — две минуты, перезарядка для следующего использования сорок, надо усиливать, как это делается?

— Да точно так же, только фраза «хочу усилить», и дальше название умения. Я уже попробовал на гранате света, дальность поражения летящих из нее сгустков выросла сразу на пару метров. То есть, технически, десять усилков — это двадцать метров. Это уже вполне серьезная дистанция.

Радим кивнул, взял приличного размера лойю красного цвета и приложил к виску. И все вышло, только ждать пришлось почти пять минут, пока умение поглотит силу. Время действия выросло на полторы минуты, а радиус до метра, но этого было слишком мало, нужно куда больше, и Радим запустил руку в пакет. Через два часа лойи кончились, на дне пакета остались только самые мелкие, которые требовались для эксперимента в родном мире.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Шаров, который давно закончил изучать свои умения и просто игрался с новым светляком.

— В основном я лил в купол, — закуривая, ответил Радим, — догнал его радиус до двадцати трех метров, и до тридцати минут, откат сократился до двадцати пяти. Должно хватить, чтобы провести с собой человек пятнадцать. Жаль, у тебя нет возможности проверить его на устойчивость. Ну да ничего, когда назад пойдем, проверим. Молнии теперь летят шагов на тридцать. И стали куда мощнее, да и ветви появились. Короче, цеповуха из «Героев меча и магии». Откат чуть больше трех минут.

— Моя граната тоже претерпела изменения, — отозвался Шаров, — теперь сгусток при попадании прожигает цель и летит еще три метра. Если в толпу захреначить, думаю, офигенно будет, а так радиус поражения больше десяти метров. Поражающих элементов — под полсотни. В кучу идеально. Минус — откат в три минуты, но это еще сократилось прилично, начинал с часа.

— Получается одноразовая, — задумался Радим. — Хотя, если при обороне, вообще норм будет. Интересно, поражающие элементы для нас опасны?

— На меня, как создателя, не подействуют, а вот ты — уже цель, — ответил Матвей. — Кстати, твоя цеповуха будет рассматривать меня так же. Да, вот еще что, защита света стала активной. Гасит любую тварь в радиусе трех метров после того, как другая атаковала и попыталась ее пробить. Плюс — нивелирует воздействие некротических эманаций, пропитавших континент. Жаль, действует только шесть минут. Откат после использования — семнадцать минут.

— Такая же фигня, — кивнул Радим, — только у меня пять с половиной. Сколько там до рассвета?

— Я выглядывал недавно, уже серость, видно далеко, так что можно выступать.

— Отлично, тогда едим, и вперед.

Он посмотрел на лойю, которую богиня зачаровала как компас. Он уже успел его проверить. Стоило положить этот небольшой кристалл на ладонь, как из него тут же бил рубиновый луч, указывавший на стену в пещере.

Матвей вскрыл по банке с консервами и поставил разогреваться на сухом горючем.

— Готов? — спросил Вяземский, когда пустые банки отправились в дальний угол, а оба попаданца стояли перед дверью.

— Не-а, — отозвался Шаров, — но идти нужно.

— Нужно, — согласился Радим, поворачивая запорное колесо. — Другого пути домой у нас нет.

Дверь размокла и, несмотря на то, что запор был убран, даже не шелохнулась. Вышибали вдвоем. Работала бы руна силы, Радим и в одиночку пинком бы распахнул, а так пришлось синхронно таранить.

Наконец, она сдалась, и Шаров, не удержавшись на ногах, вывалился в грот, начинающийся за ней. Он поднялся и потер отбитое плечо, после чего сотворил руну здоровья, вышла слабенькая, но за полчаса должна была справиться с синяком.

Радим, который все же сохранил вертикальное положение, отзеркалил его действия, плечо наверняка сплошной синяк, и зачем терпеть, если можно избавиться от этого.

— Блин, два дебила — это сила, — продекламировал Матвей. — Вот скажи мне, командир, зачем мы этим сами занимались, если у тебя есть призраки? Зоя меня, как щенка, за шкибон из ловушки одной рукой вытащила. Ей эта дверь на один толчок.

Радим виновато развел руками и призвал призраков. Те появились почти мгновенно.

— Да, Дикий, — уставившись на хозяина, произнесли они синхронно.

— Может, ты их научишь «привет» говорить или еще что? — поинтересовался Шаров. — А то это холодное «Да, Дикий»… От него мурашки по телу.

Радим отмахнулся.

— Зоя, идешь впереди метров на пять, Ариес, прикрываешь сзади. Ваша задача — наша охрана. Мы не знаем, что нас ждет. Обо всем подозрительном сообщаете сразу же. Не нужно ждать, пока непонятное начнет вас убивать.

— Мы поняли, Дикий, — так же синхронно выдали призраки и заняли свои места в построении.

— Ты видишь что-нибудь необычное? — оглядывая грот с ведущей к выходу узкой тропкой вдоль воды, поинтересовался у Радима Шаров.

— Пока нет, — покачал головой Вяземский, — не вижу, но ощущаю. Ты же зеркальщик, прислушайся к себе, что ты чувствуешь в морге?

— Черт, ты, Дикий, абсолютно прав. Я думал кажется, и просто тут, в скалах, прохладно. Это эманация смерти?

— Похоже на то, и меня беспокоит, что будет, когда мы к ней приблизимся и войдем в нее. Справятся ли божественные амулеты?

Он достал свой из кармана и, надев на шею, сунул под куртку. Как только тот коснулся груди, тут же ощутил тепло, стало легче, исчезло ощущение холода вдоль позвоночника.

— Работает, суй под рубаху, и время пошло. Ошера тебе сказала, что они будут пахать десять часов?

— Да, это время она гарантировала, — следуя примеру друга, отозвался Шаров.

Радим посмотрел на часы.

— Тогда время пошло, все, вперед, если не выберемся, нам конец. — И, пристроившись за Зоей, шагнул на тропу.

Не сказать, что дорога была легкой, за долгие годы без человеческого внимания она пришла если не в негодность, то близко к этому. Дожди и ветер, оползни, завалы камней, все это сказалось на тропе, но она все еще была проходима. Всего метра полтора шириной, вся в трещинах, она взбиралась фактически по отвесному обрыву. До конца подъема оставалось метров десять, когда, пытаясь миновать обвалившийся кусок, где от тропы осталось в лучшем случае сантиметров двадцать, Вяземский оступился, нога поехала, и он, взмахнув руками, начал заваливаться в тридцатиметровую пропасть. Но Матвей оказался быстрее, гигантским прыжком он преодолел разделяющие их три метра и, ухватив за ручку рюкзака, помог удержать равновесие.

— Фух, — выдохнул Радим, отшатнувшись к стене. — С минуту он стоял, прижавшись к камню, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. — Блин, думал, конец, — вытерев пот, выступивший на лбу, произнес он. — Спасибо.

— Ну вот, я за ловушку на лестнице рассчитался, — с усмешкой ответил Матвей. — Но кто считает? Давай, Дикий, топай вперед, нам еще немного пройти.

Вяземский кивнул и, найдя в себе силы, снова вступил на узкий каменный карниз, на этот раз обошлось без эксцессов.

Наконец, голова Радима оказалась над каменным плато, покрытым дерном и лишайником, из которого росли уродливые искореженные деревья, крушившие своими корнями камень. Они были черными и безжизненными, никакой листвы, но при этом как-то умудрялись существовать. Радим медленно, шаг за шагом, поднялся на плато и пристально уставился в лес, следом наверх выбрался Шаров и замыкающий Ариес.