Головин же вскочил на ноги и максимальным зарядом ударил в темного фантома, который продолжал поглощать тех, кому не повезло. Он атаковал цеповухой, как бил Хан в самом начале боя, и не прогадал. Призрак ответил привычным сгустком, который встретил длинную молнию, бьющую из жезла на полпути к цели. Вот только это не обычная молния из перчатки, сгусток разлетелся обуглившимися брызгами, а молния пошла дальше, мгновение и вот она ударила…

— Твою мать! — заорал Головин, видя, как между молнией и призраком вырастает что-то вроде мутного эктоплазменного щита, принимающего на себя заряд, который начал растекаться по поверхности, вместо того, чтобы прожечь дыру и поразить фантома.

Жезл в руке Павла разогрелся, еще немного, и не выдержит, бывало с ними такое, когда нагрузка превосходила прочность материалов. Но вдруг откуда-то из-за спины в щит бьет еще одна молния, такая же цепная. Вот она-то и поставила точку в этом противостоянии, эктоплазма сдалась, и чужой разряд угодил в призрака. Тот оказался гораздо крепче, чем остальные. Да эктоплазма горела, удушающий смрад стал расползаться по лагерю, но фантом метнулся в сторону, уходя из-под удара, причем сделал это гораздо стремительней, чем непрокаченные призраки, и даже увернулся от очередной молнии, которая прилетела откуда-то из-за спины Головина. И тогда Головин ударил его телекинезом. Он создал щит и толкнул его с максимальной силой, это и стало его концом. Все вышло точно так же, как с жуком, угодившим в лобовуху на скорости за сотню, брызги полетели в разные стороны, часть из них угодила на еще целую секцию барьера и с шипением начала испаряться. Головин посмотрел вниз, там все было кончено. Поняв, как нужно действовать против подобных врагов, его «гуси» смели прокаченных фантомов. Головин закрутил головой, выискивая новые цели, но их не было, бой за лагерь был закончен. Они выстояли.

— Победа, — выкрикнул кто-то внизу.

И все подхватили. Люди радовались, они выстояли, вот только Головин смотрел на них и понимал, что его воинство уменьшилось минимум на треть. Он развеял площадку под ногами и упал вниз.

— Господин капитан, — Хан протянул Миражу его плащ.

Павел кивнул и накинул его себе на плечи. Головин направился к Риру, который уже командовал.

— Лейтенант, — окликнул его Павел.

Рир обернулся и вытянулся по стойке «смирно».

— Слушаю, господин капитан.

— Жду через десять минут, доклад о потерях и состоянии лагеря. Недолго длилась ваша опала, господин полусотник.

— Слушаюсь, капитан, — и Рир, развернувшись к бойцам, принялся отдавать команды еще активней.

Павел оглянулся, ища, куда бы присесть. Возле навеса, под которым готовили еду, стоял какой-то ящик. Достав трубку, он направился к нему, нужно было перекурить и перевести дух. Набив трубку, он принялся наблюдать за тем, как бойцы укладывают в рядок трупы тех, кому не повезло.

Хан появился через пару минут, таща в руках кружку, из которой шел аромат свежезаваренной саввы.

Головин молча кивнул и сделал глоток.

— Я так понимаю, палатка уцелела?

— Пара подпалин, две сквозных дыры, а так цела. А вот шатры первого и второго десятка сгорели.

— Ну, это я и сам видел. Артефакторы живы?

— Только Фирк, оба телохранителя госпожи Ираны погибли, один в самом начале прорыва, второй за пару минут до конца, прикрыл ее собой от сгустка той дряни, которой призраки швырялись.

— Плохо, — выпуская вверх струйку табачного дыма, произнес Головин. — А с Нором что вышло?

— Не знаю, — развел руками телохранитель, — но видел высохшее тело, по перстню опознал.

Головин бросил взгляд на направляющуюся к нему Ирану. Хан все понял правильно и отошел в сторону.

— Кортий и Терэгий погибли, — садясь на ящик рядом с Головиным, тихо произнесла женщина.

— Это тяжелый удар по нам, — дипломатично ответил Павел, ему было плевать на них, но потеря пары артефакторов в такой момент действительно была болезненна для уменьшившегося отряда. — Мне жаль.

Ирана кивнула, принимая такое довольно грубое соболезнование.

— Терэгий вообще был моим дядей, это серьезный удар для рода.

— Что поделать? Я предупреждал Кренса, что это может быть опасно. И я очень не хотел вешать себе на шею вашу команду, — он замолчал на несколько секунд, — но что сделано, то сделано. Сегодня много народу погибло.

— Мы бы все погибли, если бы не ты, — почти шепотом произносит Ирана. — То, что я увидела…

Головин бросил на нее быстрый взгляд. Да, то что он сегодня показал, больше не удастся сохранить в тайне, если только не убить всех, кто есть в этом лагере, кроме Хана, конечно, он умеет и будет держать язык за зубами.

— Я не знаю, что тебе ответить, — пожал он плечами. — Просто я виртуозно владею телекинезом, — он поднял правую руку с перчаткой, демонстрируя ее Иране.

— То, что ты виртуозно владеешь телекинезом, это правда, — согласилась женщина. — А вот то, что ты это делаешь с помощью перчатки, ложь. Тебе бы не хватило ее заряда, чтобы поддерживать платформу и трех минут, а ты весь бой провел на ней, причем кидался молниями, создавал другие платформы. Так что, может, хватит врать? Ты маг?

— Кто? — опешил Головин от подобного поворота.

— Это же даже дети знают, — изумилась Ирана.

— Я не знаю, — пожал плечами Павел и сделал глоток из кружки, которую по-прежнему сжимал в левой руке, и которая слегка остыла, заболтался он. — Просветишь?

— Это легенда о том, что рано или поздно появится человек, который сможет создавать заклятия без артефактов, просто оперируя энергией.

— Понятно, — кивнул Головин. — Что-то вроде такого я и ожидал. Нет, Ирана, ты ошибаешься. Да, чтобы выиграть этот бой, я действительно продемонстрировал многое из того, что недоступно обычному человеку, но я не маг, иначе я бы еще и огнем мог кидаться и ветром повелевать, ну а там и вода с электричеством. Ты ошиблась, просто у меня есть артефакт, который позволяет мне все это творить.

Ирана на секунду задумалась, потом сунула руку в карман и вытащила оттуда местный детектор лжи.

— Ты говоришь правду, — удивленно произнесла она. — Покажешь артефакт?

— О, женщины, коварство вам имя, — рассмеялся в голове у Павла ИИ. — Как она тебя сделала.

— Не делайте так больше, госпожа, — холодно и без всякого почтения произнес Мираж, глядя в ее золотистые глаза, — иначе потеряете мое расположение безвозвратно. Я могу быть другом, а могу быть… — он не договорил, давая ей самой додумать.

— Я прошу прощения у вас, господин капитан, но я должна была знать. То, что вы показали, невероятно, и получить от вас ответ было крайне необходимо. Вы бы не сказали правду, а она мне была очень нужна. Я не хочу быть вашим врагом, и еще раз прошу прощения. Чем я могу вернуть ваше расположение?

— Просто пообещайте мне, госпожа ар Кей, больше не совать нос в мои дела. И да, артефакт я вам не покажу.

— Обещаю, — заверила женщина и бросила взгляд на поле боя.

Головин проследил за ней и обнаружил Рира, который направлялся к нему.

— Докладывайте, лейтенант.

— Погибло шестнадцать человек, считая телохранителей госпожи, — мрачно заявил Рир. — Раненых трое, это те, кто подвергся ментальной атаке, мы их оглушили, но дел они натворили. Секция барьера восстановлена, трупы для сожжения сложены за палатками.

— Плохо все вышло, — прокомментировал Головин, — чудом удержались.

Рир на это только хмыкнул.

— И у этого чуда есть имя. Если бы не вы, господин капитан, то, скорее всего, никто бы сегодня не дожил до вечера. Вы сделали нечто невообразимое.

Головин бросил взгляд на улыбающуюся Ирану и обреченно вздохнул, похоже, его тайне пришел конец.

— Возможно. А теперь, Рир, займись похоронами. Кристаллы в перчатках и жезлах сменить, лагерь покидать запрещаю. — Он посмотрел на темнеющее небо, с запада ветер волок очередную тучу, и ничего хорошего она не сулила.

— Переформируй десятки, нас осталось тридцать три. Поскольку себя, Хана и госпожу Ирану я не считаю, по одиннадцать человек. Мы потеряли две палатки, так что, теперь у нас их снова ровно по числу десятков.