Ископаемые галаго, потто и лори известны лишь в очень поздних вариантах.

Древние галаго очень мало отличались от нынешних: это среднеэоценовый сахарагалаго Saharagalago misrensis, позднемиоценовый египетский Galago farafraensis и плиоценовые эфиопский G. howelli и танзанийско-кенийская лаэтолия Laetolia sadimanensis. В раннем миоцене в Кении и Уганде жили ещё и представители самостоятельного подсемейства комбин – несколько видов рода комба Komba, а также менее понятного рода прогалаго Progalago.

Средне-позднеэоценовые каранисия Karanisia arenula весом 120–130 г и более крупная K. clarki больше всего подходят на роль предков потто. Фрагмент черепа непонятного вида Arctocebus найден в позднемиоценовых отложениях Кении.

Древние лори сплошь миоценовые: в начале и середине миоцена это представители собственного подсемейства миоэуотицин – несколько видов миоуэотикус Mioeuoticus, в середине – таиландский Nycticebus linglom, уже почти современного строения, под конец эпохи пакистанские никтицебоидес Nycticeboides simpsoni и микролорис Microloris pilbeami.

Неожиданностью стало обнаружение отдельных костей неких лори (нынче это азиатские животные!) в раннемиоценовых отложениях Кении и Уганды; правда, потом оказалось, что это останки летяг Paranomalurus, которые, будучи древесными, конвергентно развили невероятно похожие особенности плечевых и бедренных костей.

На самом деле, известно ещё довольно много подобных полуобезьян не вполне понятного родства: среднеэоценовый намалорис Namaloris rupestris из Намибии – не то потто, не то лори, среднеэоценовая хасселясия Chasselasia eldredgei из Швейцарии и раннеолигоценовый орогалаго Orogalago saintexuperyi из Марокко – вроде и галаго, но совсем не точно.

С грехом пополам галаго, потто и лори приспособились к жизни в окружении конкурентов и хищников, причём сделали это разными способами.

Галаго наловчились быстро и далеко прыгать. По этому поводу их таранные и ладьевидные кости в стопе удлинились, образовав цевку – отличный рычаг для прыжков. Galago thomasi, например, при собственной длине в 15–20 см прыгает в высоту на 2,3 м! Эта сверхспособность позволяет галаго как спасаться от врагов, так и ловить добычу.

Мелкие галаго вроде Galago demidovi (весом 46–120 г), G. moholi и G. senegalensis (140–250 г) едят преимущественно насекомых, дополняя их смолой деревьев, цветами и всякими прочими вкусняшками типа птичьих яиц. У более крупных, например, G. elegantulus (270–360 г), смола составляет уже 75% диеты, насекомые же – 20%, а фрукты – 5%. Здоровенные G. garnetti (700–800 г) едят уже в основном фрукты, а добавкой служат насекомые и смола. Самые крупные толстохвостые G. crassicaudatus (до 1,5 кг!) на 62% питаются смолой, на втором месте в их диете стоят фрукты, и лишь на третьем – насекомые. Впрочем, в сезоны вылета термитов Macrotermes falcigar толстохвостые галаго лопают главным образом их, причём собирают ртом с земли даже без помощи рук. Хорошо быть толстохвостым галаго!

Потто счастливы по-своему. Мелкие – 260–500 г – калабарские потто питаются преимущественно насекомыми, причём летающих ловят прямо на лету, а ядовитых гусениц старательно обтирают от ядовитых волосков. Такая специфическая диета избавляет их от конкурентов. Куда более крупные – 0,9–1,6 кг – обыкновенные потто едят в основном фрукты, орехи и листья, куда реже насекомых. Остистые отростки последних шейных и первых грудных позвонков у потто длинны и остры, почти протыкают кожу и служат оригинальной защитой: когда какой-нибудь злой зверь покушается на потто, тот сгорбливается, подгибает голову под пузико и выставляет загривок; хищник по привычке хватает добычу за шею и напарывается на шипы. Вообще-то, конечно, вроде бы ничего не мешает цапнуть потто за пушистый бочок, но, раз потто до сих пор не вымерли, система таки работает. Думается, надёжнее их спасает скрытность и ночной образ жизни.

Лори защищены надёжнее. На сгибе локтя, на внутренней стороне плеча у них имеется участок кожи, потеющий особым потом. Сам по себе он безвреден, но в смеси со слюной становится мощным ядом, способным убить как кошку, так и человека, прецеденты известны. Так как яд получается, когда лори мусолит слюни с потом во рту и облизывает шёрстку, получается, что яд намазан по всему зверьку и содержится у него во рту. Поэтому отравиться можно, либо слопав лори, либо при его укусе. Известен как минимум два случая анафилактического шока у людей от укуса лори. Более того, при нападении врага лори встают на ножки, вытягиваются, поднимают ручки и сцепляют их над головой, раскачиваются и громко шипят. Учитывая тёмную полосу вдоль спины и круги вокруг глаз, получается замечательная имитация очковой кобры, раскрывшей капюшон, вставшей на дыбы и угрожающей всем вокруг. С точки зрения человека это выглядит очень смешно, но на кошек и ещё более незамысловатых циветт производит неизгладимое впечатление. По крайней мере, хищники от такой демонстрации столбенеют и на всякий случай не рискуют связываться с этаким чудищем. Мимикрия примата под змею – не самая очевидная адаптация!

Примечательно, что, как уже поминалось, орангутанихи едят лори и не травятся; секрет в том, что орангутаны питаются в основном плодами с жёсткой кожурой, отчего имеют привычку сначала ошкуривать еду; когда они ловят лори, они по привычке делают то же самое, а мясо-то у лори вполне съедобное.

Лори выглядят умильно-печальными добрячками, но на самом деле это крайне злобные создания. Мало того, что они охотятся на всех, до кого могут дотянуться и кого могут убить быстрыми укусами острых зубов, так самцы ещё и яростно дерутся промеж собой, причём не по-игрушечному, а насмерть. Если посадить в клетку двух самцов, утром там будет сидеть один, а от второго останутся лишь клочки шерсти по углам. Не удивительно, что раны от укусов других лори обнаруживаются на 60% самцов и 30% самок. На самих лори их же яд тоже вполне действует, так что они чаще гибнут от укусов своих же соплеменников, нежели от хищников.

У яда, намазанного на шёрстку, есть и другой приятный эффект – у лори никогда не бывает паразитов – блох и вшей; их кусают только клещи и только во влажный сезон.

Лори, как и потто, очень неторопливые создания. Неспроста они называются медленными. Впрочем, при необходимости они невероятно ускоряются. Необходимость возникает в двух случаях: либо лори удирает от особо настырного врага, не впечатлившегося псевдокоброй, либо на охоте. Лори подкрадывается к добыче медленно, раскачиваясь, почти как хамелеон, так что жертва не видит в нём опасности. Но, подобравшись на расстояние броска, лори бросается как молния, хватая цель руками.

При острой надобности лори могут даже переплыть какую-нибудь воду, чего крайне не любят практически все нормальные приматы.

Ещё одна группа счастливых приматов – долгопяты Tarsius. Иногда их разделяют на десяток или больше видов сулавесийских Tarsius, суматранско-калимантанских Cephalopachus bancanus и филиппинских Carlito syrichta.

Долгопяты застыли в своём счастливом состоянии с эоценовых времён. Об этом свидетельствуют фрагментарные останки каких-то неопределённых родов и видов из среднего и позднего эоцена Китая и Таиланда, среднеэоценовые китайский Tarsius eocaenus и таиландский T. sirindhornae. Если родовые определения сделаны верно, это значит, что уже около 40 миллионов лет назад существовал современный род долгопятов! Существовали и более отличающиеся долгопяты: китайские среднеэоценовый ксанторизис Xanthorhysis tabrumi и олиготарзиус Oligotarsius rarus с границы эоцена и олигоцена, раннемиоценовые пакистанский гесперотарзиус Hesperotarsius sindhensis и таиландский H. thailandicus.