Бахнули винтовки, сверкнули дульные вспышки, залязгали затворы. Более дюжины стволов отчаянно лупили по врагу. Истошный вопль разнёсся над артиллерийской позицией.

Никто не видел, сколько врагов преграждало дорогу, но все понимали, что нет ни иного пути, ни времени на манёвры. В кромешной тьме можно было двигаться только вперёд, любой поворот грозил завести беглецов в ловушку. И Грач, ориентируясь на мечущиеся силуэты и голоса, продолжал стрельбу, пока магазин Люгера не опустел.

— Прекратить огонь! — крикнул Грач, поняв, что противник не отстреливается. — Прекратить огонь!

Винтовки заткнулись. Немцы действительно не стреляли, а там, где только что шевелились человеческие силуэты, теперь раздавался лишь рычащие, конвульсивные стоны.

— Вперёд, за мной! — скомандовал Грач и ринулся через артиллерийскую позицию, оставив позади себя орудия и зарядные ящики.

Перед взором раскинулось поле. Бойцы задыхались и спотыкались, но продолжали свой отчаянный бег. За спиной стояла смерть, и она лучше любого приказа гнала людей вперёд. Грач и сам чувствовал, как не хватает воздуха в лёгких, как ватные ноги запинаются обо всё подряд, но он не останавливался, и лишь когда добрался до перелеска, повалился без сил. Остальные тоже попадали на землю в изнеможении, и минут или две слышалось только запыхавшееся дыхание дюжины носов.

А позади до сих пор гремели винтовки. Было похоже, что второй отряд также нарвался на неприятности. Продолжалось это недолго. Звук стих, и опасливая тишина опять повисал над просторами.

— Неужто проскочили? — первым заговорил Филимонов.

— Кажись, убежали, — сказал кто-то ещё. — Тут германов нет.

— Все целы?

— А пёс знает.

— Кузнецова нет. Где кузнецов?

— Подстрелили, что ли?

— Тихо, — Грач достал компас, чтобы определить направление движения. Идти следовало строго на юг — именно там находилась граница. — Мы не знаем, проскочили или нет. Могут быть другие. Не разговариваем.

— А где капитан? Где остальные? — поинтересовался Данила.

— Они вперёд ушли, пока мы у переправы возились, — ответил Грач.

— Небось уже до границы дошли.

— Вряд ли. Тихо, парни. Мы не знаем, где немец. Может, под боком. Следуйте за мной.

— Так ты, что ли, старшим стал? — усмехнулся Филимонов.

— У меня компас. Хочешь, командуй. Мне всё равно, — Грач достал из подсумка обойму и затолкнули большим пальцем в магазин, а планку убрал в сухарную сумку, затем перезарядил Люгер.

— Да я вроде как старшой, мне положено, — в голосе ефрейтора чувствовалась неуверенность.

— И кто там говорил, что мы только по кустам умеем воевать, а? — напомнил Данила.

— Да ладно, ладно, нашёл время, — буркнул Филимонов. — Нам бы живыми выбраться, остальное неважно.

— Заткнулись уже на хрен! — цыкнул Грач. — Командуй давай, господин ефрейтор.

— А что командовать? У тебя компас, ты и веди.

— Хорошо.

Вслушиваясь в звуки окружающего мира и стараясь как можно тише ступать по траве, Грач медленно двинулся сквозь заросли. За ними простиралось ещё одно поле. Побрели через него. Карты не было, никто не знал маршрута, и только компас давал неизменную ориентировку.

Очередную мучительную ночь Грач провёл на ногах без всякого отдыха. И если предыдущий день сапоги топтали относительно ровную дорогу, то теперь приходилось то лезть через заросли, то брести по колосящемуся полю или пашне, переправляться вброд речку.

В сон не клонило. Организм находился в постоянном напряжении, ожидая в любой момент продолжения затянувшегося сражения. Но вокруг стояла тишина, и лишь однажды, уже под утро, когда пробирались мимо населённого пункта, послышались человеческие голоса. Легко узнавался польский язык. Полного успокоения не наступила, однако робкая надежда, коей Грач прежде не давал волю, затеплилась живым огоньком.

Остальные тоже поняли, что находятся уже не Пруссии, и повеселели.

— Да это же поляки, — сказал Данила, когда отряд отошёл от деревни и побрёл вдоль лесополосы. — Точно-точно говорю. Так мы выбрались, что ли, из окружения?

— Неясно, — Грач шёл первым. Формально старшим был Филимонов, но тот незаметно отстранился от руководства отрядом, предоставив распоряжаться рядовому Родионову, который как будто лучше знал, куда идти и что делать. — Мы не знаем, как далеко продвинулись немцы. Смотрите внимательнее по сторонам.

Четырнадцать человек, изнурённые ночным переходом, какое-то время молча волочили ноги по траве. Кто-то позади пожаловался, что порвался сапог. У другого бойца ещё ночью разошёлся по шву ранец, пришлось бросить.

Да и у Грача ранец постепенно приходил в негодность от тяжести и постоянной тряски. Порвалась, зацепившись о сук, гимнастёрка, фуражка смотрелась так, словно по ней промаршировал полк, отодралась лямка и у одной сухарной сумки, благо оставалась вторая. А вот сапоги держались стойко, хоть и выглядели уставшими.

Добравшись до гребня пологой возвышенности, Грач остановился и осмотрел местность в бинокль. За полем в низине кучками соломы торчали крыши домов, к которым вела грунтовая дорога. Грач задумался, рисковать или нет? Деревню могли занимать немцы, но если нет, там можно было поспрашивать о местонахождении своих частей. Если те находятся поблизости, крестьяне точно об этом знают.

— Предлагаю зайти в деревню, — Грач убрал бинокль в чехол и поправил ремень винтовки, оттягивающей плечо. — Там могут подсказать, где наши. Вначале один схожу, понаблюдаю. Если немцев нет, пойдём вместе. Ждите здесь.

Грач скинул лишние вещи, оставив только оружие и средство наблюдения, и выдвинулся через поле к кустарнику, что рос левее населённого пункта. Просидев около получаса с биноклем, он не обнаружил ничего подозрительно. Следов военного присутствия не было. Заметил лишь двух бедно одетых мужиков, которые поехали куда-то на телеге.

Тогда он вернулся к своим и сообщил хорошую новость, не забыв упомянуть, что всё равно расслабляться рано. Двинулись по дороге. Почувствовав твёрдую почву под ногами и надежду на спасение, люди, хоть и были на грани, заметно ускорились.

Солнце поднималось всё выше, а тяжёлые, белые облака разбрелись по лазури. День обещал быть ясным и тёплым. Прозрачная тишина простиралась над полями обманчивым спокойствием: сюда не долетали звуки войны, которая уже бушевала кровавой бурей почти по всему миру.

Деревня встретила путников деревянными домиками, напоминающими русские избы, среди которых были понатыканы шаткие сараи, и шаткими изгородями из жердей и кривых досок. Здесь не было длинных немецких домов с фахферковыми стенами и высокими крышами, не наблюдалось и больших садов. Тесные дворы и сутулые постройки попахивали бедностью.

На улице играли дети. Увидев солдат, они отбежали с дороги и проводили их настороженными взглядами. Грач почувствовал себя здесь лишним, словно он вторгся в чужую жизнь, куда его никто не звал, и наследил там своими солдатскими сапогами, принеся смрад смерти.

Возле крепкого побелённого дома с цветами на окнах и аккуратным дощатым заборчиком стоял мужчина в пиджаке и штатской фуражке. Его стареющее лицо украшали растущие вниз усы.

— Добрый день! — поздоровался Грач.

— Доброго дня, панове! Что вам угодно? — спросил с лёгким акцентом крестьянин.

— Русские части здесь проходили?

— Вчера шли весь день. Очень много телег шло. Говорили, отступают. А сегодня ещё никого не было. Вы первые. Поди, отстали?

— Вроде того. Куда они пошли?

— Вон в ту сторону, — махнул рукой крестьянин. — Все туда шли.

— А где встали, не знаешь?

— Откуда мне?

— А немцы не проходили?

— Нет, не видели, слава Богу. А что, прийти могут?

— Надеюсь, нет. Спасибо за информацию, — Грач кивнул и зашагал дальше.

— Выбрались, братцы! — возликовал молодой солдат из нестроевой роты. — Вышли-таки из окружения. Поляки тут, а немцев нет.

— Если не врёт, то да, — сказал Грач.