— Мне очень жаль, уважаемый, — покачал головой портье. — вы никак не можете у нас остановиться. В вас нет ни капли крови благородного рода Чингизидов!

— Как интересно! — протянул я. — А в июле, однако, этой крови во мне вполне хватило, чтобы стать вашим гостем.

— Да? — натурально удивился он. — Ой. А можно ваш браслет, уважаемый?

Я протянул ему браслет. В компе что-то пискнуло, портье ошалело уставился в монитор.

— Действительно… — удивленно протянул он и разразился ругательствами. Поминался чаще всего шайтан, но сказывался и сервитутный интернационал: по крайней мере, «пуушб багронк», «пся крёв» и «экзофтал инферналис» я расслышал отчётливо. Закончив сбрасывать пары в ничем не повинную пока ноосферу, портье вышел из-за стойки и поклонился. — Простите великодушно, почтенный чингизид. Это, несомненно. ошибка техники. В знак наших извинений первые сутки вы у нас гостите совершенно бесплатно. Вот ваш ключ.

Я, откровенно говоря, потешался, потому что точно знал, что портье — мой коллега по Учёной Страже, в ранге студиозиса. Ибо Замок Чингизида помещался в том же здании, что и гостиница, и служили в обоих заведениях одни и те же люди. Но я здесь инкогнито в известном смысле, поэтому до последней крайности атомную булаву не предъявлю и пароль не назову — нет уж, я просто молодой некромант, путешествующий исключительно для собственного удовольствия. А что до того, что машруты мои, как назло, ведут во всякую хтонь — так мало ли, какие у нас, некромантов, удовольствия…

В номер мы заселились тот же самый, где мы с Нафаней летом глумились над котами. Кстати, одного из тех котов встретили в коридоре — вздыбился и с мявом шарахнулся. Помнит, зараза.

— Отдохнем с дороги, пообедаем, — начал я вслух строить планы, и тут завыли сирены. — Ну, вот, начинается…

Через пять минут в комнату постучался портье-студиозис.

— Простите, Фёдор Юрьевич, — серьёзным голосом, без всякой антуражной шелухи, обратился он. — У нас очень мощный инцидент. Никакая помощь лишней не будет. Вы сможете нам помочь?

— Смогу, — вздохнул я, потому как с дороги всё-таки устал. — Как пройти на кладбище?

На кладбище я первым делом подзарядился сам, а потом уже приступил к мобилизации. Спасибо папе и наработанному опыту — этот трюк давался уже относительно легко и утомлял не слишком. Но ребята, что сопроводили меня сюда, стояли белее белого и тряслись, как пресловутые листья осины, которая в этих краях встречается весьма нечасто. Построив всех поднятых — увы, немного, всего-то семьсот с чем-то тел, я сообщил им нехитрую программу ближайших действий, после чего погнал колонну в арсенал. Когда они проходили мимо, обратил внимание, что один зомбарь всё за голову держится — она так и норовила свалиться с шеи. Машинально придал капризной башке прочность и закрепил на теле, и только потом узнал бедолагу: это был Телятевский, ради общения с которым я сюда, собственно говоря, и приехал.

Грех винить местных парней в бардаке во время инцидента, да ещё сильного, но, чёрт побери, в городском арсенале нас никто не ждал и оттого едва не расстреляли. Долго ли, коротко ли, но объясниться удалось, крупнокалиберные станковые пулемёты Шакловитого укатили обратно (нам не дали), после чего мертвецов худо-бедно вооружили холодняком — преимущественно, антикварным.

Вооруженные, мы, как могли быстро прибыли на берег Ашулука, где из воды на берег массово пёрло всякое. Рыб, жуков и крокодильствующих тритонов я уже летом видал, бил и продавал. Но на сей раз к этой компании добавились ракообразные, включая, внезапно, легких на помине креветок — правда, с хорошую свинью размером, а также рыбы из разряда крупных, которые в хтоническом исполнении, признаюсь, впечатляли покруче тучи железных птиц в Борисоглебске. К примеру. белуга длиной метров пятьдесят, и прочие габариты пропорционально. Мало того, что зубы у этой твари были больше двух метров, так она ещё и плевалась какой-то жёлтой дрянью, от которой, насколько я мог видеть, с людьми не происходило ничего хорошего.

— Дорогу мёртвой дружине! — взревел я. — Живые, отдохните пока! Оттащите раненых к докторам!

Народ не сразу, но заинтересовался, и моя дохлая армия — без особого, впрочем, энтузиазма — повалила на берег, где начала вяло рубиться с клацающими зубищами когтистыми тварями, которые почти сразу начали вести в счёте, поедая моих зомбарей. Послышались смешки со стороны живых: «Ты рыбов покормить решил, что ли?»

«А ведь это в твой огород камнепад, Фёдор Юрьич, — самокритично подумал я. Чего ж я не учёл-то?» И понял, где ошибся. Как мог быстро, исправил это дело, и битва пошла с огоньком, заготовка рыбопродуктов приняла черты промышленной, а смешки умолкли.

Дело в том, что «оформлял» я своих бойцов по образу и подобию инцидента в Борисоглебске. Но там был огнестрел, для которого не требовались особенные прыть и ловкость, а тут — холодняк. Ладно, пять минут позора — и мы снова побеждаем. Правда, энергию растратил прилично, усталость хорошо ощущается.

— Так-то кофе есть, по-ордынски, — пробасил над ухом незаметно подкравшийся тролль. — Шаурму после кушать будем. Да что шаурму — плов делать надо. Здравствуй, Фёдор. Ты вовремя.

— Привет, Дабунжин. Ты по делу, или так, поздороваться?

— По-всякому, так-то, — вздохнул тролль, которому, похоже, не хотелось вести со мной деловые разговоры. Но положение обязывало.

— Дай угадаю? — хмыкнул я. — Ты сейчас меня спросишь, что я собираюсь делать с целой кучей очень ценного имущества.

— Так-то спрошу, да, — смущенно буркнул Дабунжин. — И что будешь?

— Да Орде отдам, — махнул рукой. — Только одну креветку себе оставлю — и всё.

— А креветку зачем?

— Пиво с ней пить буду. Главное, сварить, и соли с лаврушкой не пожалеть.

— Орда тебе сама её сварит так-то, не сомневайся даже. И пива нальёт сколько надо. И вообще кормить-поить просто так будет по всей стране, — серьезно сказал тролль. — Но ты с чего такой добрый?

— Дел много, с коммерцией возиться не с руки совсем, — признался я.

Такая мотивация оказалась для ордынца непознаваемой. Он не нашёлся, что сказать, и только потрясённо кивнул.

— Кстати, Дабунжин. Подскажи, а где у вас в Сарай-Бату можно устроить вечер поэзии?

— Поэзии? — удивился тролль. — Так-то не знаю, не было такого. А это… А давай у нас в Орде, а? Не припомню, чтоб в Орде когда стихи читали. Морды били, музыку играли. Но тут мы первые будем. Давай к нам!

Я прикинул, как взлетят рейтинги Рукоприкладского и славного клана Ромодановских, если к пиару подключатся мощности Орды, и понял, что это я удачно зашёл. Правда, малолетние дебилы будут чаще звонить. Вот, кстати…

— Фёдор Ромодановский. Добрый день, слушаю вас.

— Ты труп, придурок! Я скормлю твои кишки гиенам!

— Далеко ехать придётся. дружок: у нас гиены не водятся…

— А…

— Бэ, ять! пшолнах, идиота кусок!

Володя был прав. Как же они меня достали…

Инцидент помаленьку заканчивался. Ещё полчаса — и стихло окончательно. Орда приступила к заготовке Очень Ценного Имущества. По моему совету треть нарубленного зомбарями Дабунжин отдал городским, которых мы нагло оттеснили от заварушки. Тролль врубился сходу и заверил, что ему война с населением сервитута вовсе не нужна, так что все остались довольны.

Я привёл слегка поредевшую армию обратно на кладбище, где и отправил на заслуженный отдых. Телятевского прикопал в приметном для себя месте, чтоб долго не искать. План был простейший: сейчас в Орду, там под пиво с креветятиной слушаю стихи, потом — допрос Телятевского, и, скорее всего, бегом домой. Отрезвляющее заклинание благоразумно подвесил в башке своей заранее.

Такого аншлага на наших поэтических вечерах, как в Сарайбатуйской Орде, я ещё не видывал. Оно, конечно, народ здесь традиционно расслабляется после хтонического прорыва, но всё равно: столиков хватило едва четверти присутствующих, в основном, народ стоял и сидел, а некоторые даже возлежали, на манер пиров в Первой империи людей, прямо на мостовой — благо, здесь, на юге, всё ещё было вполне тепло. Евгений Фёдорович читал стихи в нехарактерной для заведения тишине, и лишь в паузах между выступлениями окружающая действительность взрывалась восторженным гвалтом — по преимуществу, матерным.