И вот, цветущий я, исполнен силы,

Отбросив прочь утекшие года,

Стою в раздумьях у своей могилы,

Которую покинул навсегда.

Я снова молод, снова жизни полон,

Бурлит восторгом молодая кровь,

И не страшит меня могильный холод,

Пока у нас на Тверди есть любовь!

— Аааа, ска! — рыдал прямо передо мной матёрый, покрытый шрамами снага. — От же ж, ять, как заворачивает, ска! Прямо в сердечко, нах!

Есугэй был в ударе. Он мастерски мешал домашние заготовки с искромётными импровизациями, читал про любовь и про геройство, про прекрасных женщин и славных мужчин, про кхазадов, снага, троллей, гоблинов и даже про черных уруков, которых, правда, пока не наблюдалось ни одного. Прямо перед ним сидела прехорошенькая барышня в дырявых джинсах и черной майке с белой дланью и пожирала поэта влюблёнными глазами. Я про себя решил, что допрашивать бвашего менталиста пойду один — у Есугэя явно намечается отличное свидание, ну и пусть их.

Что ещё хорошо в Орде — ничего самому снимать не надо, всю вечеринку фиксировал добрый десяток гоблинов с разных точек, и можно было не сомневаться, что видеоотчёт порвёт все рейтинги. Так что я просто пил пиво, лениво жевал хтоническую креветку, которой щедро поделился со всеми окружающими — при всей моей ненасытности и при всём голоде, больше килограмма-другого никак не съесть, а тут вышло далеко за центнер чистейшего креветочного мяса.

Время вышло, в голове прояснилось, я тихонько покинул площадь и вернулся на кладбище. Пора немного поработать.

Заправляться из предусмотретельно прихваченной с собой репоны пришлось перед эксгумацией, а не после. Что хорошо, так это то, что объект пребывал уже в полуготовом виде, сил потратил чуть меньше. И вот он передо мной.

— Смотрите, кто пожаловал! — усмехнулся Телятевский. — Решил и после смерти поглумиться, некромантик?

Песок в часах сыпался быстро, и времени на пикировку не предусматривалось вовсе. Поэтому я просто применил ещё одно быстрое заклинание из некромантского арсенала, на папином сленге — «Сыворотку правды». Теперь допрашиваемый по пустякам болтать не станет, но на вопросы ответит четко, в пределах понимания.

— На кого работает твой отец?

— Уже ни на кого, — внезапно грустно ответил Телятевский. — Папа умер за неделю до того, как мы познакомились. Собственно, я на экскурсию в Тарусу поехал единственно для того, чтобы немного развеяться. Похоронили его тихонько — он сам так просил.

— Тогда кто вместо него ходит на работу в Звёздный замок?

— Понятия не имею, для меня это новость. Он умер и упокоен в фамильной усыпальнице. Я горевал.

— Общался ли твой отец с кем-то из Радзивиллов или Курбских?

— Радзивиллов он на дух не переносил, а вот Ипполит Курбский гостил у нас незадолго до папиной смерти.

— Покойся с миром, — отпустил я его за несколько секунд до того, как последние песчинки в некрочасах пересыпались.

«Надо срочно возвращаться. Картина начинает вырисовываться», — думал я, подходя к Орде, и несколько удивился, обнаружив,что заведение оцеплено опричниками.

— Ротмистр Шереметев, Фёдор Юрьевич. И не скажу, что давно не виделись. Ять! Только перевёлся…

— Здравствуйте, ротмистр. Судьба у нас с вами такая, видимо. Что случилось?

— Инициация, второй порядок, метаморф.

— Твою ж матушку… — кажется, я понял, кто кого и как именно инициировал. — Евгений Фёдорович!

— Я здесь, мой хан. — Рукоприкладский выглядел непривычно растерянным, его била крупная дрожь, глаза стали заметно шире.

— Рассказывай.

— Эх, — совсем по-человечески вздохнул Есугэй. — Когда наконец закончился вечер, я смог уединиться с прекрасной незнакомкой, она весь вечер смотрела на меня.

— Дальше.

— Я начал читать ей стихи, но она заверила, что поэзии достаточно, и самое время переходить к делу. Я не нашёл возражений: она действительно была прекрасна… — он замялся.

— Дальше, дальше, друг мой!

— Дальше… Мы почти достигли сияющих небес наслаждения, она уже выгибалась и кричала, когда случилось странное. Она стала ежесекундно изменяться: то я сжимал в объятиях прелестную блондинку, то жгучую брюнетку, то вдруг овладевал знойной толстушкой с рыжими волосами. Я едва с ума не сошёл! А она всё кричала…

— И чем дело кончилось? — хмыкнул я, хотя во всей этой истории не было вот ну совсем ничего смешного и тем более хорошего.

— Я убежал, — смущенно признался Есугэй. — Мой хан, простите меня. Но это было невыносимо.

— А где Курбская?

— Не знаю, — Есугэй совсем понурился и только что не всхлипнул.

— Нет на тебе вины, друг мой, — вздохнул я и сочувственно похлопал его по плечу. Нам срочно нужно ехать обратно.

— Это не сразу, — решительно возразил Шереметев. — нужно зафиксировать показания, снять параметры, и прочая бумажная работа.

— Господин ротмистр, — я изо всех сил старался не представлять, какие именно параметры он собрался снимать у Есугэя. — Я всё понимаю: служба. Но и у меня тоже, — продемонстрировал ему значок страшника. — И моя служба требует, чтобы я немедленно возвращался к командиру. Потому что это боевая тревога.

— Но можно же по телефо…

— Нельзя, — ответил я одними губами.

Он понял, молча кивнул и крепко пожал мне руку, хотя на лице его оставлись немалые сомнения.

Мы мчались по трассе, как будто за нами гнались все рыбы дельты Волги вместе со всеми тритонами и креветками. Как никогда остро жалел я об отсутствии Нафани с его волшебным телепортом. Не останавливался в Борисоглебске, мимо дома пролетел, как комета. И вот уже наша служебная стоянка.

Выключил мотор.

— Евгений Фёдорович, оставайся в машине. Потом приду за тобой.

— Понял, мой хан.

Вышел, потянулся. Как же хорошо-то! Всё тело затекло. Наслаждаясь каждым шагом, пошёл по тропинке к дверям.

— Не так быстро, Федя, — прошелестел женский голос, а к шее прижалось что-то холодное, железное и невидимое. Скосил глаза: никого. — Сохраняй спокойствие, и просто иди на доклад к Серебряной. И не коси глазами, я всё равно невидима.

— А потом? — сглотнул я.

— А потом я убью эту тварь, и телепортируюсь, — ответила Олеся. — Так что ты начинай придумывать, как будешь доказывать, что не убивал свою начальницу, да ещё таким экзотическим заклинанием.

— Но…

— Заткнись. И пошёл. И лицо держи.

Я шёл, стараясь держать покер-фейс. Пока дошёл до двери, нашёл решение и даже улыбаться начал. Решение спорное, информация непроверенная, но с буквы «Д» начинаются два важных для меня слова: «доверие» и «Дубровский». Я доверял Володе.

— О, школяр вернулся, — расплылся в улыбке вахтёр, считав мой браслет. — Нагулялся?

— Есть такое дело. Светлана Сильвестровна здесь?

— Да, у себя. Проходи.

Перед дверью начальственного кабинета я собрал все силы, чтобы придать себе вид лихой и бесшабашный. Давление ножа на шею исчезло, но что-то кольнуло в спину. Вероятно, курва Курбская готовилась к атаке. Я распахнул дверь пинком, на меня уставилась сама Тьма.

— Шеф! — заорал я дурным голосом. — Привет, шеф! Задание выполнено! Так вот, не хлопнуть ли нам по рюмашке по столь славному поводу⁈

Мир не рухнул. Но тьма рассеялась, расточилась в единый миг. И страшное создание, которое в прошлый раз было моим шефом, профессором из тёмных искусств княгиней Серебряной, превратилось в крупную некрасивую пожилую женщину, летящую с перекошенным от ярости лицом прямо на меня.

— Метаморфо Аурум! — выкрикнула позади меня ставшая видимой Олеся за миг до того, как пудовый кулачище княгини впечатался ей в челюсть.

От удара соплячку унесло через пол-кабинета. С утробным рыком глава Песчаного замка и целого клана светлых магов ринулась за ней.

— Ах, «метаморфо»⁈ Ах, «аурум»⁈ Ну, тварь, молись, сейчас я позолочу тебе ручку, ножку, жопку и всё остальное! — её сиятельство вконец осатанела, и теперь пинала ногами визжащую от ужаса Курбскую.