Девочка на цыпочках зашла в кухню, схватила, как обычно, себе кусочек на обед и направилась было обратно к двери, но замешкалась. Сегодня ей нужно было накормить еще один рот. «Спица», – произнесла она одними губами. Что он подумает о ее сестре, случись им встретиться? Конечно, он мог уже найти дорогу домой, где бы тот ни находился. Но Глори на всякий случай протянула руку и взяла еще один липкий рулет с джемом.

Свист и шлепанье теста мгновенно смолкли.

– ГЛОРИЯ ШПУЛЛЕН, А НУ УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ ЛАПКИ ОТ ЭТИХ СЛАДОСТЕЙ! – взревела Ди-Ди. – Ты уже взяла один, что ты, черт возьми, задумала? На что тебе второй? Недостачу мне устроишь.

– Прости, Ди-Ди, я очень голодна. Вчера вечером ничего не ела, работала допоздна.

Морщинка между бровей сестры разгладилась, она вытерла руки о полотенце.

– Эту миссис Скор пора призвать к ответственности. Она тебя просто заездила. Домой приходишь чуть ли не в полночь, просыпаешься до рассвета… Сегодня зайдешь в лавку и первым делом скажешь этой женщине, что больше на такое не согласна. А еще добавь, что я очень рассержена! – Она дернула головой, но потом понимающе подмигнула и улыбнулась полной сочувствия улыбкой: ни за что на свете ее младшая сестренка не поставит под удар свою работу и не произнесет таких слов. – Бедная моя малышка.

Глори улыбнулась. Она обожала, когда Ди-Ди, несмотря на свои шестнадцать лет, пыталась вести себя как взрослая. Как мама.

– У меня так много дел только из-за Бала Шарпа. После него станет полегче… Как думаешь, Ди-Ди?

– Точно. В гостинице с нас тоже сто шкур дерут, мы поставляем еду к балу, а я одна должна заниматься всей выпечкой! – Ди-Ди развернулась и, качая головой, оглядела беспорядок на кухне. – Я буду по уши в работе до самого бала. И все же миссис Скор слишком многого от тебя хочет, слишком многого для любого двенадцатилетнего ребенка. Ты же сама понимаешь, да? – Она заправила прядь волос Глори за ухо и не заметила, как сестра смотрит куда угодно, только не ей в глаза. Девочка понимала, что, возможно, именно сейчас пора было рассказать, что ей придется лишиться половины зарплаты, и все из-за того, что она наврала миссис Скор про свой возраст.

– Тоже мне, стажировка, – продолжила Ди-Ди. – Что-то я не вижу, чтобы она учила тебя делать ювелирные украшения. Она просто взвалила все на твои плечи. Это так же дурно, как давать мне задание обеспечить бал выпечкой. В одиночку! – Ди-Ди ласково погладила деревянную ладонь Глори, а потом тихонько раскрутила сестренку, высоко подняв ее руку. – Давай потанцуем! – Она начала выписывать кренделя под какой-то ей одной известный чарльстон и раскачивать руки Глории из стороны в сторону. – Миром на самом деле управляют такие женщины, как мы. Ты же сама понимаешь, да?

Глори кивнула, высвободилась и потянулась к значку со словами «Голоса для женщин» [7], гордо красовавшемуся на блузке сестры. Большим пальцем Глория стерла с его поверхности слой муки, и Ди-Ди на это время перестала танцевать, а только тихонько раскачивалась из стороны в сторону.

– Мы же сможем что-нибудь поделать вместе после завтрашнего бала? – спросила Глори. Ей пришлось вдохнуть поглубже, когда до нее дошел смысл ее собственных слов. Бал уже завтра. А это значит, на создание трости остается всего два рабочих дня. И эту трость будут оценивать самые важные и преуспевающие жители Интингтона. Она кусала локти, злясь, что вчера позволила себе отвлечься на Спицу. Необходимо было посвятить каждый час своей жизни, даже проведенный во сне, тому, чтобы сохранить за собой рабочее место. Для этого нужно было понять, как, черт возьми, создать эту трость так, чтобы от нее при ходьбе не отлетали куски. – Мы же справимся, правда? – Ей отчаянно хотелось, чтобы сестра подтвердила ее слова.

– Разумеется! Когда все закончится, мы сможем вместе покормить голубей на площади, если захочешь, – отозвалась сестра. – А может быть, даже отправимся в магазин сладостей. Благодаря тебе о плате за жилье пока можно не беспокоиться. Помнишь, как нашего домовладельца Паклера аж всего скрючило, когда я высыпала монеты ему в руку? Провалился его гадкий план выставить нас на улицу. Если все будет хорошо, мы сможем даже скопить в этом месяце пару пенсов.

– Я больше не люблю сладкое, – соврала Глори, опустив голову. Ополовиненную получку на хлеб не намажешь.

Ди-Ди одернула подол платья Глори, вздохнула и попыталась прогнать чувство вины, что поселилось в ее сердце. Ни одна младшая сестренка, какой бы амбициозной она ни была, не должна зарабатывать на жизнь. Но нужда заставляет идти против принципов. Она сунула пальцы в миску с мукой и нарисовала на щеках две полоски.

– Ничто не встанет у нас на пути, потому что я борец и воин, а значит, и ты обречена быть такой же, – сказала она и оставила еще две полоски – теперь на щеках Глори. – Я тобой горжусь. И мама с папой гордились бы. Ты еще всем покажешь! Я так и вижу вывеску над дверью: «Славная ювелирная лавка Глории»! Из тебя получится сильная женщина. – Она взмахнула руками над головой сестры, и в воздухе повисло очередное мучное облачко, а потом стало оседать на пол.

– Спасибо, Ди-Ди.

Глори быстро обняла сестру. И когда Ди-Ди разразилась веселой песенкой про то, как кто-то там в восторге от мороженого [8], Глори вышла из кухни.

Глори закрыла за собой входную дверь и носком ботинка проверила, нет ли на дорожке наледи. Снаружи было темно и холодно, и девочка запахнула поплотнее пальто, придерживая его деревянной рукой на уровне живота, чтобы сохранять тепло.

Резко затормозив, она чуть не упала.

Несмотря на ранний час, возле фонарного столба на противоположной стороне дороги в воздухе висело призрачное облачко пара, какое бывает от дыхания на морозе. Домовладелец Паклер. Хитрый и подлый. Она и раньше замечала, как он следит за ними, словно стервятник. Он планировал выселить сестер и вероломно завладеть всеми резными вещами, которыми их папа украсил каждый уголок их жилища.

Сверкавшие из темноты кровожадные глаза сначала неотрывно смотрели на дом, а потом на Глори. Этот взгляд не оставлял сомнений: исполнение плана – всего лишь вопрос времени. Он вытянул серую руку без перчатки и медленно указательным пальцем поманил ее к себе.

– Мы заплатим аренду, – прошипела Глори и пыхтя побежала по снежному месиву. Пушистое белое великолепие последних дней пропало без следа, и улицы превратились в реки грязи. Она промчалась мимо ряда магазинов, пересекла Петельный мост и, свернув налево, поспешила по набережной. В небольшом переулке она повернула направо и оказалась у задних ворот ювелирной лавки.

– Ой, Моро… То есть Сорока! Ты меня до смерти перепугала! – Из-за того, что земля была покрыта тающим снегом, Сорока уселась на ветку, которая склонялась над воротами, и приветствовала Глорию громким карканьем. – Он там? Он еще внутри? – спросила Глори и сама удивилась, насколько взволнованно звучали ее слова.

Она бросилась к двери, которую оставила незапертой на ночь, распахнула ее и выкрикнула имя мальчика, снимая на ходу шляпу. Вдали виднелась полоска света под дверью кладовки.

Глори зашла внутрь, и сердце замерло у нее в груди.

Спица исчез.

Глори пнула ножку абажура, и по стенам кладовки запрыгали всполохи тревожного янтарного света. Она оставила незнакомца одного в ювелирной лавке! Как, как можно было поступить настолько глупо? Так беспечно и дерзко? Она отчетливо слышала в голове эти слова, их произносил взрослый голос, который мог бы принадлежать одновременно злющей миссис Скор и разочарованной директрисе из бывшей школы. Она сама уговорила его остаться здесь ночевать, ведь на улице такой холод. Благодаря его честным глазам, нервной улыбке или чему-то еще неуловимому Глори доверилась мальчику, поставила на кон все, что у нее было. Мимолетный порыв. Как она могла?